Каменное сердце и мастер Гонтье

– Его Величество говорит о своем наследнике, мастер Гонтье, – с нажимом подсказал ему он. – Потрудитесь ответить.

О наследнике – быстро же они разобрались с Теобальдом! Вот уже имени, считай, и не стало. Теперь навсегда.

Пьер кивнул. У Тео действительно отшибло остатки ума. Он помнит его, помнит, что они немного знакомы. Вот, в общем, и все. А так, как был дураком, так и остался.

– Все верно. Но это скоро пройдет. Я надеюсь. Как понимает Ваше Величество, не так часто в нашем городе живых людей лишают сердец.

Если они и ходят без сердца, то от рождения.

Филипп поднял руку. Пьер замолчал.

– Мне это неважно. Я знал, что ему придется рассказывать, как быть королем. Придется учиться всему остальному – пускай. Моих родных детей учили не год и не два – им это, как видите, впрок не пошло. Куда важнее, что новый Людовик будет таким же, как я. Холодным, как сталь. Холодным, как камень. Попомните, мастер Гонтье, Франция будет первым царством на свете.

С дураком у руля. Пьер слышал когда-то давно, хотя, может, это были грустные страшные сказки, как дураков и безумцев собирали по округам, сажали на корабль и отпускали их одних в глубокое чистое море.

«Корабль дураков», его так называли. И капитан их – безумец. Теперь вся Франция будет таким кораблем. Но кто сказал, что Филипп Красивый в здравом уме.

– Мастер Гонтье. Как вы поняли, у вас теперь должность придворного лекаря. Вам хватит знаний и хватит умений. Вдобавок вы будете помогать моему сыну Людовику.

– А прежний Людовик?

– А прежний Людовик – не ваша забота.

Не ваша печаль. Ваша забота – служить стране и короне. А корона говорит вам собрать все нужные книги, и чтобы через две недели Людовик снова мог читать и писать. Через месяц чтобы знал этикет при дворе. Через два – чтобы мог связать пару слов на греческом, английском, латыни. И через два месяца, Пьер Гонтье… Через два месяца будет прием. День рождения моего нового сына. Потрудитесь, мастер, чтобы я признал в нем родство. Людовик, ты можешь идти. Мастера с собой забери.

Тео смущенно улыбался и топтался на месте. Пьеру хотелось сбежать. У него подгибались колени, немного, но все же.

– Справедливости ради, мой добрый король, – выдавил он. – За два месяца этикет, латынь, еще что прикажете? Кому это будет под силу?

– Что вас беспокоит, мастер Гонтье? – Клод де Мариньи наслаждался его беспокойством, будто отменной едой. – Вы знакомы по учебе в Сорбонне. Ваш друг, а отныне ваш господин, и так это знает.