Каменное сердце и мастер Гонтье

Плащ незнакомца до самой спины был в дорожной грязи и пыли, руки были красными от ночного мороза. По лестницам он, видно, бежал, а до этого загнал до смерти пару-тройку коней.

– Ваше Величество.

Он хрипел и дышал, но Филипп ждал, пока вошедший начнет говорить.

– Королева пересекла Ла-Манш, – наконец сказал он. – Неделю назад. И ждать в Кале она отказалась.

Филипп вдовец, и во Франции нет королевы давно. Есть одна, даже с французской кровью, бегущей по жилам. Чужая и, как оказалось, нежданная, будто снег в октябре.

– Изабелла, – голос короля был бесстрастным и очень спокойным. – Моя дочь воротилась домой.

Гонец склонился еще ниже.

– Есть записка, письмо от нее, хоть что-то?

– Нет. Ей говорили остаться, ждать вашего слова. Она отказалась. Говорит, нынче сама королева. И королева союзной державы. Ей ни к чему приказы французского короля.

– «Союзной державы»… – повторил Филипп.

Мариньи заплатил гонцу и вытолкал того прочь из покоев.

– Давно бы стереть с лица земли подобных союзников.

Человек-с-кольцом запер дверь изнутри.

– Что вы намерены делать?

Филипп молчал и смотрел на огонь, а Пьер смотрел на Филиппа. Говорят, что дочь – отражение матери, еще говорят, что отцы их любят безмерно, даже больше, чем сыновей. Король, похоже, не видел свою кровь в королеве.

– Значит, зубы она отрастила.

Всего четыре слова, но его сыновья не дождались и такой похвалы.

II Консьержери. Глава 2

***

Королеве Изабелле было лет двадцать. У нее был муж, был сын и корона – она не хотела ни первого, ни второго, а третье со временем ей пришлось по душе.

На английскую землю она ступила давно, больше не видала ни братьев, ни отца, ни Парижа, ни своего крестного де Моле, что недавно сожгли на костре. Она знает об этом, не может не знать. О казни тамплиеров все слышали. Ее муж Эдуард потирал, должно быть, руки от радости – французский король хотел их денег, богатства, их власти – но золото будто исчезло, а проклятье из сердца не вымыть. Пусть даже оно лишь злая шутка казненного. Эдуард ненавидел Филиппа, а Изабелла ненавидела мужа. Эти чувства были, впрочем, взаимны.

Пьер это знал, и это знал каждый. Слухи ползут слишком быстро, о чем еще говорить в этих шумных тавернах, как не о грязном белье сильных мира сего. Этим не брезгуют ни крестьяне, ни даже министры. Пьер сам о ней говорил пару слов, пару мерзких скабрезностей, когда еще учился в Сорбонне. Быть может, ему будет стыдно при встрече, но это не точно.