Каменное сердце и мастер Гонтье

Изабелла приехала два дня назад со всей суматохой, шумом и лоском, свойственным королевам. Свита у нее, правда, была небольшая. Об этом не преминул высказаться Клод и расплыться в гадкой улыбочке. Что ж, в своем королевстве Изабелла – persona non grata, Эдуард смеется над ней в тронном зале и крадет драгоценности, книги и письма, в ее постели был пару раз за все это долгое время лишь для наследника – а королева прекрасна.

Слухи слухами, и, может, даже сплетни правдивы, но она чудо как хороша. Пьер Гонтье видел ее день назад с галереи, он замер, лишь бы не пришлось объясняться со всеми ее англичанами, он их не любил и с трудом понимал их язык.

А она говорила что-то французским слугам своего отца-короля, и голос ее звучал звонко и громко.

И волосы мягкие, точно шелк.

И щеки белые, точно снег.

И губы сладкие, точно мед. Должно быть.

Он не знал, разумеется. Но, может, осмелится сегодня это представить.

Филипп же не испытывал радости по поводу дочери, подобно простому народу. Принцесс всегда любят.

Даже взрослых, даже замужних, которых не видели десять лет. Люди слышат слово «принцесса» и как-то забывают про цены на хлеб, про прокисшее пиво и про то, что дети ходят в обносках. Да, здесь все еще ее звали принцессой, будто забыли, что она королева их злейших врагов.

– Мы не можем позволить ей оставаться.

Клод де Мариньи вчера влетел в покои Филиппа. Это было весьма опрометчиво. Пьер в очередной раз подумал, что Клод идиот, что наивно верит в свою безнаказанность.

– Кто это «мы», господин Мариньи? – спокойно спросил его французский король, не поднимая головы от Марка Аврелия.

– Вы или я? Или вы и мастер Гонтье? Если вы с ним – то кто вы такие? Если вы и я – то опасно ставить свое имя рядом с моим.

Человек-с-кольцом закусил губу, сделал два круга по комнате и снова встал у дверей. Его батюшка Ангерран отлично ладил с бывшей французской принцессой, грузный барон Артуа, впрочем, тоже. Один слух, один единственный слушок, одно слово Изабеллы, королевы английской, своему ненавистному мужу – и война разразится опять.

Война изнутри и снаружи – что потом останется на камнях, не знает никто.

– Отошлите ее обратно, Ваше Величество. Прочь из Парижа. В Кале, подальше в Нормандию – или вы думаете, в ней взыграли дочерние чувства?

– Не думаю. Думаю, жаль, она не мой сын. Тогда бы обошлось без услуг нашего доброго мастера. Она моя дочь, это единственный ее недостаток. Держите ухо востро, она никогда не питала ко мне дочерней любви.