Каменное сердце и мастер Гонтье

А то у того терпение скоро закончится.

Он склонился так быстро, как только позволила больная спина. Чем ниже он склонится, чем почтительнее, чем дольше будет так стоять, почти касаясь носом стола, тем больше времени у него будет понять, что это не сон. Что король перед ним, что монарх отчего-то знает и его, и Лакомба – что вообще известно Филиппу? Видимо, все. Врать королю и таиться, вероятно, бессмысленно.

В сказках старух короли – если соизволят предстать перед кем-то без золота, парчи, жемчугов – выглядят совсем как люди из плоти и крови.

Будто обычный купец или местный портной, горожанин, который по утрам славит отечество, французскую землю, а после ужина дубасит жену. Филипп и без парчи, и без золота нагонял на Пьера такого ужаса, что впору было, как старухи-плакальщицы – повалиться в ноги и выть. Может, сойдет за юродивого, его и отпустят. Король не сказал ему ни слова угрозы, король не приказал человеку-с-кольцом его снова ударить. Филиппу было немного за сорок, но седина была редкой, а не клочьями, как у Лакомба, щеки выбриты, а глаза, казалось, никогда не моргали. Пьер смотрел на руки, которые отчего-то были намного меньше, чем у любого вояки. Меньше и хрупче. Только думалось Пьеру, будто это ястребиные когти, а он жалкий трусливый заяц-беляк.

– Поднимись.

Он поднялся и промямлил «Ваше Величество».

– Теперь вам известно, что я – Филипп, что я ваш король и король каждой травинки на этой земле. Может статься – и на земле за проливом тоже. Знаете, кто этот любезный молодой человек, что вас доставил сюда?

Пьер покачал головой.

– Это Клод из дома Мариньи, младший сын моего дорогого советника, Ангеррана.

Человек-с-кольцом надменно взглянул на Пьера и продолжил молчать. Кривую улыбку к его лицу, очевидно, просто приклеили.

– Вы о нем слышали, мастер Гонтье?

Пьер напряг память. Мысли носились, будто муравьи в муравейнике. Может, и слышал.

– Я слышал о Мариньи, – промямлил он. – Но знаю лишь об отце.

Молодой человек побледнел – должно быть, от гнева, а король рассмеялся.

Коротко, будто и не хотел.

– Видишь, Клод. Лишь об отце. Собственно, Гонтье, именно поэтому сей господин сейчас здесь, рядом с нами.

– Чего ждать от отребья с окраин Парижа, – процедил молодой человек. – Он не признал даже своего короля.

Филипп поднял голову.

– В лицо не признал. Но о Филиппе наслышана каждая Божья тварь не только на французской земле. Не равняй себя с королем, Мариньи. Будь мудрее и не повторяй отцовских грехов.