По дороге в Гиш

И вроде и не виновата она, это ты её не за ту принял, а она что, она зеркало... а всё равно жутко, верно?

— Поэтому когда начался великий освободительный поход, гишийцы первым делом освободили Фарру и Онру от песчанок, — радостно вклинивается подмастерье. — Иначе никакая война с нечистью не была бы возможна!

Он хороший мальчик, отлично учится в школе и крайне редко получает от учителей розог за прогулы или хулиганства.

Старый Петар кивает:

— Так и есть, так и есть. Ведь если любой друг или знакомый может вдруг оказаться нечистью, как тогда с ней бороться? Можно ведь и с ума сойти. Нет, это вам не коры с их живыми ручьями да говорящими деревьями, это вам не сосень сосновый. Это настоящая нечисть.

Повозка подъезжает к причудливой четырёхсторонней арке, осеняющей перекресток.

Никто — кроме, может, старого Петара — ещё здесь не бывал, и они с интересом смотрят на непривычную постройку.

Семинаристка спешит прочитать высеченную внутри купола молитву: «Бог отцов и детей наших, бог дорог и бездорожья, устрой наш путь и направь его как должно, и помяни душу строителя сего, Нура Аб'д аль-Рахима, и пусть все четыре руки его...», — тут она, конечно, прерывается.

Не дело молиться за великого змея, да и какому такому богу отцов и детей он мог посвятить свою арку?!

Испуганная, она спешит открыть молитвослов — старый, онрийской печати, — и погрузиться в чтение канона для путешественников.

Вдалеке за лесом на фоне яркого заката лиловыми силуэтами рисуются башни и колокольни.

Что это за город? До Гиша, с его множеством селений, ещё далеко, они ещё не покинули Фарру.

Но в Фарре и до освободительной войны городов было немного, а теперь осталась одна столица...

Оруженосец снова берётся за китарру, и на сей раз у него куда лучше получается подладиться под колокольца.

Старый Петар молчит и курит свою вечную трубку, и щурит в яркий закат такие же яркие, красно-рыжие глаза.