Жизнь напрокат

Коли не похож Криня на япошку, значит и несамоубивался таким мудреным образом. Из этого следует, что пузо моему не состоявшемуся осведомителю вспорол кто-то со стороны.

Не успевший добраться до порога Завид резко остановился. Дверь со скрипом отворилась и на крытое крылечко выперся рослый здоровяк с гривой бледных, рассыпанных по плечам волос.

- Я было подумал, что вы заблудились! - громко провозгласил он и широко оскалился. - Милости просим на наш огонек!

Другую такую беловолосую гориллу еще поискать и спутать с кем-то невозможно.

Эффектно появился на сцене, ничего не скажешь. Но аплодисментов этот артист не дождался, не нашлось у него среди нас поклонников.

- Что за муфлон? - громко и пренебрежительно вопросил Сашка, которому мешали смотреть искры от пылающего костра.

- Серый Эмунд. Не узнал что ли?

- Не-а.

- Значит скоро богатым станет, - философски пожал я плечами. - Или не станет.

Из темных недр хозблоков как мотыльки на свет вынырнули четверо. По двое с каждой стороны подворья. Рослые, в железных нагрудниках поверх кольчужных рубах, в тускло блестящих шлемах, похожих на старые мотоциклетные "пол-яйца".

Каждый прижимал к груди круглый щит с оковкой по краю и выпуклой металлической центральной частью, в свободной руке у кого короткое копье, у кого топор. У прохода в плетне появилась идентичная двоица и заслонила путь к бегству. Выражение лиц всех присутствующих поделилось пополам, на растерянное и на выжидающее. Неровные пятна огненного света играли на ликах людей, потрескивал в тишине костер, ветерок шепеляво перебирал листья вязов.

Кто-то из этих деятелей как поросенка выпотрошил Криню.

Приехали...

Если переиначить название одного из знаменитых шедевров художника Репина, на котором он мастерски изобразил неожиданное возвращение в отчий дом какого-то мужика (по виду - сущего урки), то данную композицию можно смело назвать - «Нас ждали». Говорящее название со всеми вытекающими.

Я быстро окинул взглядом сумрак над крышами клетей и сараев. Лучников там не видать и то хорошо, если что-то может быть хорошего в нашем щекотливом положении.

- Поражаюсь твоей живучести, Шибай! - все так же громко проговорил Эмунд, сложив руки на мощной, затянутой кожей и железом груди.

- Сам поражен не меньше твоего, - живо откликнулся усач. - Но, знаешь, на сей раз я был довольно близок к Кромке.

- Все дело в родственных чувствах, - знающим тоном заявил с крыльца Серый.

- Никогда их не испытывал, - сказал как сплюнул Шибай.

- А я и не о тебе говорю.