Реверанс со скальпелем в руке

За такое отношение (и не только ко мне), за чувство защищенности рядом с ним можно было простить любые странности. А тут – просто какие-то нежности.

Вот и продолжало в операционной звучать что-то наподобие:

- Маня, доступ в этом случае? Книзу, обходя пупок слева? Согласен. Йодом, радость моя… Ну что – с Богом? Время! И-и… проходим кожу… подкожная основа… белая линия живота… поперечная фасция… предбрюшинная клетчатка… париетальный листок брюшины. Расширитель… и еще раз... А ушивать, Стасик, будешь ты – Маню забанили.

Прелесть моя - зажим, еще зажим… раствор… аспиратор… А сейчас внимание – что мы видим в очищенной операционной ране? Правильно. Хорошо вошли. Антоша, как он там – жив-здоров? Зеркало, хорошая моя… жом...

Так… просто пример. Не особо вдаваясь в процесс.

Прямой запрет на видеосъемку в операционной отсутствует, но учитывая формальности, связанные с использованием таких записей – согласие пациента, соблюдение медицинской тайны… у нас камеры установлены не были. Но главный как-то предлагал Шонии делать записи особенно интересных операций крупным планом и с этими его пояснениями, рассуждениями и комментариями.

А потом использовать, как пособия. Хотя бы только у нас, для своих. Но согласия на это не получил.

Может потому, что все эти нежности были только для одного человека? Но раз уж без свидетелей - никак, то и слышать их разрешалось только ближнему кругу, где и так все всё понимали.

Все, кроме блаженной Мани.

Осенью мне стало совсем плохо - надорвалась, переоценила свои силы? Наверное, тогда мог помочь откровенный разговор, простые слова поддержки и утешения или совет – любой, даже самый дурацкий.

И даже если бы я совсем расклеилась и дошло дело - мазала бы соплями по надежной жилетке… ничего страшного не случилось бы и куда не надо все равно не зашло. Раньше я так и сделала бы – поползла к Шонии, как к последней надежде на спасение.

На тот момент рядом со мной не было других людей, которых я бы так уважала и кому настолько доверяла бы. Так вышло… Но и к нему доверие не было бесконечным, как когда-то к Сережке.

Да и грузить своими бедами других стоит только в крайнем случае. А я вроде справлялась.

Когда поняла, что – нет, позволить себе именно эту жилетку уже не могла. Помнила слова Нуцы и ее доверие.

Но главное – я уже разочаровалась в человеке, которого считала чуть ли не святым. И при всём моём уважении, радоваться, что значу для него больше, чем думала раньше, не получалось.

Нет, окончательное решение по учебе я приняла сама.