Великий князь

Васька Старицкий, в виду расслабленности и легкой истомы позабывший о коварстве медовухи, попытался было выйти из-за стола, и едва не расшиб себе лоб — споткнувшись на ровном месте о собственные же ноги.

— Уже набрался!?

— Кто, я?!!

Бум!

Медовуха оказалась сильнее, и при ясной голове и полной памяти княжич познакомил-таки свое чело с мягкой липовой лавкой.

— Чего ржете, кони!

Не скрывая улыбки, царевич кивнул Тарху и верному подручнику, отправляя их на помощь троюродному брату — коего в процессе поднимания за малым не стукнули темечком о лавку (это Адашев отличился) и разок закатили под стол (а это уже стараниями Мишки Салтыкова).

Но все же благополучно подняли и усадили, да.

— За государя-наследника!

Большая умница Федор Мстиславский по своему обыкновению тонко прочувствовал момент, одним тостом погасив все возможные пререкания между Старицким и его нарочито-неловкими «помогальщиками». Все разом выпили (правда царевич только пригубил) затем не менее дружно совратили Адашева с пути трезвенника.

Убедив-таки его сменить в кубке пшеничный квас на вишневую медовуху — в конце-то концов, ну чего стесняться и опаситься, когда вокруг все свои?!.. Строгие отцы далеко, приставленные ими к своим чадам дядьки-воспитатели тоже не близко, а Димитрий Иванович против хмельного пития не возражает. Лепота, одним словом!..

— Я ей ладонь за пазуху да на грудь, а она в руку мне вцепилась, и молчит. Я норовлю дальше ладошкой посунуть — не дает. На себя тяну, так тоже не пускает! И глазищи такие шальные, что просто — ух!!!

— Ну?! А ты чего?.

.

Как ни странно, победами на любовном фронте хвастался не восемнадцатилетний Горбатый-Шуйский, а скромный сын царского оружничего Льва Салтыкова — большой сластена оказался Мишка до этого дела, ох большой! Ну, или отменный фантазер. Что, впрочем, совсем не отменяло кобелиных повадок четырнадцатилетнего «ходока».

— А чего я, коли она меня сама на сеновал затащила, да оседлала? Солома еще такая колючая оказалась, весь зад исколола… И колени тоже.

— Га-га-га!.. Ты гляди, какой неженка!

— Да не, как есть жеребец. Оседланный!!!

Переждав взрыв хохота, рассказчик добавил немного драматизма:

— А наутро нас тятя нашел и первым же делом зна-атную трепку задал. Мне. Старыми вожжами.

— Ух-ха-ха!..

— Да духовник на исповеди все выпытывал — было ли чего, али не было?

Замахав на страдальца обеими руками (уже скулы свело от смеха), Тарх нечаянно сбил свой кубок на пол, щедро оросив темные плахи ароматной медовухой.