На закат от Мангазеи

Она была еще жива и отчаянно ползла дальше, когда подоспевший ярган намотал ее волосы на кулак и перерезал горло. Потом взвалил на спину, как добычу, и побрел обратно к костру, весело гомоня и отмахиваясь от наседающих конкурентов. 

  - Сгною тебя в остроге, сволочь поморская, - в бессильной ярости прошипел Кокарев.

  - Сгноишь, воевода, сгноишь. Если выберемся.

  - А ты чего молчишь, дьяк, - набросился воевода на Макарина. – Неужто и у тебя совести нет, и ты можешь спокойно на все это смотреть? Канасгеты наши враги, да.

  Макарин промолчал. Он не знал, что сказать. Он понимал, что Шубин прав и ничего нельзя сделать. А еще он смотрел на горящий посад канасгетского городка и видел пылающую Москву, и сожженные Тверь, и Суздаль, и осажденный Сергиев монастырь. Он смотрел на зверства местных дикарей, но перед глазами отчего-то вставали конные сотни польской мрази, добравшейся до ярославских и костромских лесов, бесконечные спаленные дотла деревни и их вырезанных жителей.

  - То, что они делают - это последнее. Это край, - прошептал воевода. – За это нужно уничтожать. Медленно и мучительно. Все это чертово племя должно быть стерто с лица земли.

  - Вопрос, зачем они это делают, - спросил Макарин, и его собственный голос показался ему чужим. – Судя по донесениям, в этих местах женщины и дети – ценный товар. Зачем их убивать?

  Воевода сплюнул в сердцах и отошел, ничего не сказав.

  - Их убивают, потому что они обуза, - ответил Саргут. – Ярганы не собираются возвращаться в леса с добычей. Они идут дальше на север. И делить войско, оставляя часть для охраны, они тоже не могут. Значит, им нужен каждый воин. Значит, их цель не только самоеды и ушедшее войско канасгетов.

  - Мангазея все равно им не по зубам, - сказал воевода. - Сколько бы этой швали не было.

  - Возможно, у них есть еще какой-то план, о котором мы не знаем, - сказал Шубин.

  Среди дикарей вдруг возникло какое-то движение, ропот голосов стал громче, перешел в приветственный рев, толпа расступилась и на площадку перед костром выехала двухколесная телега, запряженная парой испуганных мулов.

  На землю спрыгнул Хоэр, потряс саблей, и толпа взревела еще громче. Повернулся к телеге, стащил с нее что-то темное и трепыхающееся. Макарин не сразу узнал в этом истерзанном окровавленном комке князя Ассана.