На закат от Мангазеи

 

  Высокие своды терялись во мраке, и во мраке терялась уходящая вниз узкая колея, петляющая вдоль отвесных скал, и светились мертвенно-зеленым светом языки взбирающейся по камням плесени. Призрачные тени плавали наверху, иногда они спускались к нартам, и тогда бубен менял звук, и вместо грохота начинали звенеть его многочисленные подвески.

  - Мы ищем то, что потеряли, - говорили подвески, говорила колотушка, говорил бубен, и свет от поднятого Ириньей камня разгонял отшатнувшиеся тени.

  - Не видели… не видели… вниз… иди дальше вниз…

  И нарты снова мчались по дороге туда, где мрак становился гуще, а каменные своды нависали над головой точно надгробия. Тени устремлялись следом, и их становилось все больше. Их шёпот проникал внутрь, заставляя леденеть внутренности, и до Макарина не сразу дошло, что они говорят именно с ним.

  - Найди. Найди черного отшельника в высоком срубе. Того, кто укажет тебе путь.

  - Какого отшельника? -  не понял он, и тут вдруг тьма набросилась на него сверху, спереди, сбоку, отовсюду, ударила, опрокинула навзничь, выбросила с нарт, и он только успел увидеть, как они удаляются от него все дальше и дальше вниз по запретной для всех чужаков дороге.

  Мрак был повсюду, и Макарин поднялся, и пошел куда-то, не разбирая пути, пока не услышал пенье птиц и шелест густой листвы. 

  Он увидел высокое решетчатое окно, и за окном была весна, был шум торговой толпы, и высилась за кипарисами круглая громада замка святого Ангела.

Где-то там, за мостом, был папский дворец, а на реке стояла старая галера, на которой нынешним вечером он должен был отправиться в Марсалию, а оттуда через всю Франкию в Амстердам.

  Он отвернулся от окна и посмотрел на сидящего за столом человека.

  Афанасий Власьев, посланник московского царя, уже подписывал последние бумаги, часто макая перо в массивную бронзовую чернильницу.

  - Прибудешь на место, - поднял он глаза, - не спеши с выполнением.

Гуляй сперва, вотрись в доверие, бабу найди из купчих богатых. Тебе лет сколько?

  - Девятнадцать.

  - Ну вот и замечательно. Как раз самый возраст через баб действовать. И не забывай свой главный плюс.

  Власьев грузно поднялся, потопал ногами, разминаясь.

  - А главный плюс у тебя, Семка, какой? Правильно, не по годам понятливость. Инородцев как себя понимаешь. Как думают, во что верят, чего хотят.