На закат от Мангазеи

Смотришь ты на них с разных сторон, и даже изнутри смотришь, а значит и понимаешь лучше. И можешь заранее понять, что они делать будут. Вот этим своим качеством и пользуйся почаще.

  Макарин помнил свое тогдашнее чувство. Эйфория, гора с плеч, как же, сам Власьев похвалить соизволил. И тут же заметил, как промелькнула тень на челе старого посланника.

  - Но тут и минус кроется. Чем больше ты понимаешь инородцев, тем дальше уходишь от самого себя. И рано или поздно ты можешь попасть в ситуацию, когда от себя ты уже уйдешь.

А инородцы тебя все равно не примут, ибо чужой ты для них и всегда чужим останешься. И чужие дороги для тебя будут закрыты. Объективность хороша только для сбора сведений да лукавого мудрствования. Ежели хочешь цели добиться - всегда помни, кто ты такой и какое дело делаешь. И никогда не ставь интересы чужака на один уровень со своими. Потому, что он твои интересы точно блюсти не будет.

  - Всегда буду помнить, посланник, - отвечал Макарин и поклонился.

  - И не суй свой любопытный нос туда, где его могут откусить.

– Власьев подошел ближе и возложил тяжелые лапы ему на плечи. – Ну, с богом. Ступай.

  И Макарин отвернулся, и шагнул к высокой двери, роскошной, с орнаментами, медными вставками и глазурованной ручкой. Половицы скрипели под ногами, сердце билось учащенно, как всегда бывает перед дальней дорогой, и лился из-за спины солнечный яркий италийский свет. А потом свет померк, и скрип половиц превратился в монотонную, но уже еле слышную песню, и чьи-то крепкие пальцы схватили его за предплечье.

  - Ты куда, дьяк, - Шубин снова дернул его за руку. – Очнись. Уже во сне ходишь, как умалишенный.

  Макарин огляделся.

  Он стоял на полпути к приоткрытой дощатой двери. Очаг угасал, и угасала песня самоеда Хадри. Колдун молча сидел на своем помосте, положив на колени бубен, гладил дрожащими пальцами туго натянутую кожу и тяжело дышал. Над ним стояла, выпрямившись, Иринья.

  - Ну, как успехи в гостях у мертвых? – натужно хмыкнул Макарин.

– Удалось чего узнать? Меня эти ваши потусторонние дороги выкинули в самом начале.

  Иринья не отвечала. Она не отрываясь смотрела куда-то за спину Макарину, и пот стекал по ее вискам.

  - Немец, - сдавленно произнес Шубин.

  Макарин обернулся.

  Немца не было. 

  Скрипнула от ветра дверь. 

  Грохнул выстрел, и зазвенели в избе разом все подвески и бубенцы.

  - Ах ты, семя сучье! – заорал снаружи воевода.