На закат от Мангазеи

  Мстиславский хмуро фыркнул и отвернулся.

  - Всюду ложь и обман.

  И прошествовал вперед, одышливо сопя и расталкивая пузом встречных нерасторопных доходяг. Свита ползла за ним, сверкая узорочьем на одежках.

  Макарин посмотрел ему вслед, вспомнив, что у старого царедворца нет детей, и его род вскоре угаснет вместе с ним. 

  Шли годы, заполненные каждодневной службой, бумажной рутиной и нечастыми вылазками на места ограблений и убийств. Пару лет спустя Макарин завернул в харчевню на Чудовской улице и вдруг услышал знакомый раскатистый хохот.

  Григорий Кокарев стоял, подняв кружку, расставив ноги и упираясь головой в низкий свод. Сидящие за длинным столом разрядные подъячие слушали его, раскрыв рты. Кокарев увидел Макарина, стушевался, выдул, обливаясь, брагу, плеснул из жбана добавки и подошел, держась за стенки и расталкивая посетителей.

  - Дьяк.

  - Воевода.

  Кокарев нащупал табурет, придвинул, сел, возложив локти на стол.

  - Уже не воевода. Или пока не воевода. Вон, кормлю челядь с Разрядного приказа. Авось кто из них поможет с хлебным местом. 

  - Давно вернулся?

  - Трех недель не прошло. Завтра с отчетом к царю-батюшке. Сам, говорят, просил. Любит, говорят, сказки про далекие земли слушать.

  - Немудрено. У царя-батюшки и борода еще толком не выросла.

  Они неловко помолчали. Кокарев вертел по столу кружку. Макарин грыз утиное крыло.

  - И как там? Изменилось чего? – спросил он.

  - А то как же, - оживился Кокарев. – Разрослась Мангазеюшка. Домов раза в два больше стало. Тысячи промышленников каждый год приходят. Пушнина рекой течет. Не успеваем барыши подсчитывать. Если б не предписание в Москву вернуться, так бы и сидел на тамошнем воеводстве безвылазно.

  - Сам понимаешь, ради блага государева надобно чаще воевод с места на место перекидывать. Ты и так уж засиделся.

  Кокарев нахмурился, видно почудился ему в этих словах намек.

  - Хотел тебя поблагодарить кстати, - сказал он, утираясь рукавом, - что отчету ход не дал.

  - Дал бы. Если б было кому отчет давать. Так что не благодари. То, что ты сделал, вечно на твоей совести будет. 

  Кокарев прищурился, видно, хотел возразить, но передумал. Макарин и без того видел, что слова тут бесполезны, и бывший мангазейский воевода искренне не понимает, что ж такого он сделал.