Дело земли

Разве что Цуна, бедный мальчик… У Суэтакэ пропиталась кровью повязка на левом плече, Садамицу как-то странно кривился на правый бок, и даже несокрушимый, казалось бы, Кинтоки изодрал все верхнее платье на перевязку дюжины глубоких порезов.

Райко сделал еще два глотка — и понял, что прилив сил был обманчивым: на самом деле ему смертельно хотелось спать. Уже не потерять сознание — а спать обычным сном, несущим выздоровление.

— Ну, спите, — Сэйсё убрала черпачок в котел и поставила котел перед Кинтоки. — Давайте, молодцы.

— Спасибо, не хочу, — насупился Кинтоки.

— Не блажи, — строго сказала женщина. — Кем ты себя мнишь, дуралей?

— Вы сами знаете, — Кинтоки опустил голову.

— Как с вами, недоверками, трудно, — вздохнула монахиня. — Случайное соединение элементов, которое мы зовем телом, вы принимаете за подлинную сущность. Смотреть на свои руки, на свои ноги и думать «я» — глупо; но много глупее при этом думать «он». Вы были связаны в прежних рождениях и в этом — но что с того? Ты все правильно сказал: отец — тот, кто дал тебе имя.

— Вы это говорите, чтобы утешить меня, — пробормотал Кинтоки.

— Иди ты к… богине, — фыркнул Садамицу. — Если ты так переживаешь из-за того, кем был твой отец по крови, то мне лучше вовсе пойти и утопиться.

— Чего это? — изумился Кинтоки.

— Мой отец был Тайра Масакадо, — сказал Садамицу. — Почтенная Сэйсё, можно немного отвара?

— Нет, погоди… — сказал Урабэ. — Ведь было приказано казнить всех потомков Масакадо мужского пола.

— Я еще не родился, когда был отдан этот приказ, — пояснил Садамицу между глотками. — Вассалу господина Садамори глянулась наложница Масакадо. Он взял ее беременной, надеясь, что родится девочка — а родился я. Мой названый отец любил мою мать и не стал казнить меня. Он велел объявить, что я девочка, и до семи лет я носил женское платье и жил на женской половине… А потом у наложницы родилась настоящая дочь. Ее записали мальчиком, а через несколько лет, чтобы окончательно запутать дело, меня под ее мужским именем отдали в сыновья к вассалу господина Тада-Мандзю, самураю Усуи.

А что сказать мне? — подумал Райко, — сыну господина Тада-Мандзю?

— Почтенная Сэйсё права, — проговорил он уже почти непослушным языком. — Мы есть то, что мы делаем. С тем, что есть, и с тем, что принесли из прошлых рождений. Ешь, Кинтоки.