Хроники вечной жизни. Иезуит

– И что вы теперь намерены делать?

– Может быть, отказаться от сана?

– Кого вы пытаетесь обмануть? – рассердился отец Бернард. – Вы прекрасно знаете, что не можете стать мирянином.

Стефанио повесил голову. Он понимал, что наставник прав, сан – это навсегда. Но кто-то внутри него, словно наблюдавший за происходящим со стороны, насмешливо усмехнулся: "Надеюсь, на другие жизни это не распространяется".

– Необходимо уговорить ее избавиться от младенца. Сейчас много способов...

– Нет! Умоляю, отец мой, только не это! Я хочу, чтобы он родился, я уже люблю его!

Отец Бернардо нахмурился.

– Вы понимаете, какой это риск? Конечно, я постараюсь помочь и так все устроить, чтобы никто не знал, что этот ребенок – ваш. Но все равно...

– Да, – твердо ответил Стефанио, – я все осознаю. Но не хочу, чтобы он умер, не родившись.

– Что ж, сын мой, как знаете. В таком случае я отправлю вашу возлюбленную в монастырь клариссинок[i], там она поживет до родов. А потом их перевезут в Сиену, в дом моей сестры. Она позаботится и о матери, и о младенце.

Позже, когда вы закончите учебу и обустроитесь, сможете взять их в свой дом и воспитывать ребенка, как дальнего родственника.

– Благодарю, отец мой! Я ваш вечный должник.

Усмехнувшись, наставник пробормотал себе под нос:

– Вот это точно.

Три дня Стефанио неотлучно дежурил возле дома Лукреции, но та не появлялась. Закрывшись в своей комнате, она снова и снова переживала ужасную сцену объяснения. Как он мог так лгать?! Негодяй! А она-то, дурочка, поверила, что он аристократ-бездельник, желавший переменить обстановку после пережитого в замке Чейте и потери отца.

Может, и не было никакой графини Батори, а Стефанио все выдумал? С него станется!

Но вырвать обманщика из своего сердца девушка не могла. Постепенно ее гнев стихал, и она мало-помалу начала оправдывать Стефанио.

"А что ему было делать? Сознавшись, что он священник, он потерял бы меня. Вот он и пошел на обман, лишь бы остаться со мной".

Она видела Стефанио, стоявшего на противоположной стороне улицы, и ей все труднее было подавлять искушение выйти к нему и поговорить.

Она боролась, сколько могла, но к концу третьего дня тоска по возлюбленному толкнула Лукрецию к нему.

– Вот такой план. Ничего другого я не могу предложить. Но обещаю: я буду обожать тебя и малыша, и ты никогда не пожалеешь, что согласилась остаться со мной.

– Да можно ли тебе верить?

– Я уже все объяснил, дорогая. Да ты и сама понимаешь – страсть к тебе перевесила все остальное.