Палач Эвенкии

– Какой официальной была задача? – Пётр поднял глаза от блокнота и взглянул в напрягшееся лицо собеседника.

– Найти и уничтожить. – Аркадий словно сплюнул своей фразой и откинулся на стуле, – Задача была пройти до села Токма, это примерно в 300 километрах на северо–восток, и вернуться обратно. В Кеульске размещался временный штаб. Документы о нём, к сожалению, найти не удалось. Однако по косвенным данным, в том числе из рапорта прибывшего от Захарова солдата по фамилии Погодин, известно, что существовал и он сам, и что групп было порядка 5–6, которые действовали порознь и должны были прочесать очень большой квадрат приангарской тайги.

– От Захарова прибыл солдат?

– Да, через две недели после выхода группы из Кеульска прибыл этот самый Погодин. Указал, что группа столкнулась с обстоятельствами непреодолимой силы и геройски погибла в неравном бою. – Аркадий усмехнулся, глядя на удивление Петра, – Да, я тоже удивлялся этим формулировкам. Ещё Погодин сообщал, что привёз какие–то сведения об экспедиции Орлова–Сокольского, которая пропала возле нынешнего посёлка Чемдальск в 36м году, за 6 лет до этого.

Ещё он сообщил координаты местности, и, что самое удивительное, в течение короткого времени были доставлены и подняты в воздух бомбардировщики, которые провели бомбовый удар в указанном квадрате. В рапорте по итогам авианалёта было сказано, что цель уничтожена, потерь в личном составе и технике нет.

– Что же это такое? – журналист отложил карандаш в сторону и отпил кофе, – Идёт Сталинградская битва, важнейшее сражение для государства и власти в стране, а в это же время в Сибири проводится крупная войсковая операция, завершающаяся бомбовым обстрелом?

– Да, потому и говорю про пятую экспедицию, пусть и чуть в стороне от зоны деятельности Орлова–Сокольского, но всё же явно связанную с ним.

Предполагаю, что имело место выступление местных жителей, которое очень жестоко давили. Но думаю, что это всё связано с планомерным террором против местных жителей этого региона, проводимым НКВД в 30е.

В просторном деревянном доме над столом, заваленным ворохом разных листов, исписанных неровным почерком, склонилось два бойца в гимнастёрках. Неровный свет керосинок отбрасывал отсветы и тени на их сосредоточенные лица. Закат погас, и из окна в комнату вместо лившегося до этого яркого света заползала тьма, вязкая и тягучая северная тьма, от которой становилось не по себе, словно она была живой, голодной и готовой тебя растерзать.