Путь Пастуха

Вскоре они, источая одуряющий аромат свежайшего хлеба, горой возлежали на ковре, вокруг которого расселись хозяин и гости.

— Ещё у меня есть сушёные фиги и ранние финики, — говорил, словно оправдываясь, Лот. — с уходом слуг трудно стало с едой. Семье хватает, но вот для гостей... Вчера...

Он прервался, словно заговорил о том, о чём не стоит, и закончил почти весело:

— Зато вина ещё много!

Его как раз внесли дочери хозяина. Бхулак посмотрел на них с любопытством, вполне оправданным в свете его миссии. Если между ними и было сходство, то неуловимое, может быть, что-то общее в манере говорить и двигаться.

В остальном они казались совсем непохожими: старшая — статная и фигуристая, с копной вьющихся рыжих волос, и младшая — невысокая, не столь роскошная телом, с большими поволочными голубыми глазами и трогательной родинкой над пухлой верхней губой. В отличие от старшей, явно более резвой и весёлой, она была задумчива и словно погружена в себя.

За девушками стояла мать, несколько высохшая, но привлекательная ещё дама.

Информация Поводыря была, как всегда, точна — она была одной из дочерей Бхулака.

Теперь ему надо было изыскать способ остаться с ней наедине и пропеть свою Песню. А потом она должна была сделать так, чтобы Бхулак стал мужем её дочерей. Ему не очень нравилось это задание — и потому что не любил спариваться со своими детьми, и вообще... Так что охотнее женился бы на старшей — она была от другой, умершей уже жены Лота и не несла в себе крови Бхулака. Но наказ Поводыря был однозначен: жениться на обоих и произвести детей.

Одного из сыновей следовало потом сделать царём Содома, а позже и всего Пятиградья. И ещё первосвященником сладострастного бога Ваал-Фегора. А дальше... дальше Бхулак не знал, да его это и мало интересовало.

Но всё это случится ещё очень нескоро, пока же Бхулак был в этом доме лишь скромным гостем, с почтением внимающим словам хозяина. Тем более, что хозяйка уже удалилась, оставив дочерей следить, чтобы чаши гостей вовремя наполнялись вином,

— Скажи, досточтимый, что произошло здесь вчерашним вечером? — изнывающий от любопытства Даму едва смог дождаться ритуала преломления хлеба и окончания обязательных вежливых расспросов о здоровье.

Лот вздрогнул и потемнел лицом. Он отставил чашу с вином, его взгляд остановился на огоньке, теплящимся в плошке с маслом. Потом заговорил, но будто о другом.

— У меня никогда не было видений, как у дяди Аврама, — говорил он тихо, как с самим собой.