Путь Пастуха

Негодяи не послушали его и готовы были уже ворваться в дом, как вдруг... что-то произошло. В городе об этом не хотят говорить, а я хотел бы знать... А вот и дом Лота.

Ничем особенным он из прочих богатых домов Содома не выделялся — разве что глухая стена из кирпичей на каменном основании, отделяющая его от улицы, была несколько выше прочих. В стене был единственный и довольно узкий вход, закрытый тяжёлой дубовой, обитой медными полосами дверью, косяк которой был весь испещрён охранными заклинаниями.

Даму ударил в неё дорожным посохам.

— Кто стучит в двери дома Лотова? — раздался зычный голос из-за стены.

— Даму, лекарь из Киэнги, я был тут вчера, — прокричал шумер. — Со мной почтенный господин Шипад, который имеет вести для хозяина дома сего.

— Я принёс почтенному Лоту привет от славного дяди его Аврама, — прокричал в свою очередь Бхулак.

Это была неправда — с Аврамом он никогда не виделся, хотя знавал отца его Фарру. Но говорить так велел ему Поводырь.

За дверью загремел бронзовый засов, и она распахнулась.

— Входите, путники, мой дом с радостью примет вас.

Бхулак удивился, сразу поняв, что роль привратника исполнял сам хозяин. Это был внушительного вида старик с длинной седой бородой, большой лысиной, но по виду всё ещё крепкий. По крайней мере, двигался он быстро и уверенно, словно молодой муж.

— Приветствую почтенного Лота, — низко поклонился Бхулак, примеру которого последовал и Даму.

— Приветствую и вас, добрые странники, — ответил хозяин.

— Прошу, идите за мной.

Внутри дом тоже мало чем отличался от жилищ других зажиточных горожан. Вокруг квадратного центрального дворика с ямами для зерна, цистернами с водой и сводчатыми печами группировалось несколько комнат, покрытых общей глинобитной крышей. Над ними — ещё один этаж, плоскую кровлю которого окружала каменная балюстрада.

Бхулака поразила бросившаяся в глаза безлюдность крупной усадьбы. Впрочем, Лот сразу же объяснил её.

— Прошу простить меня за то, что сам принимаю гостей, — сказал он смиренно.

— У меня уже много дней нет других домочадцев, кроме моих жены и двух дочерей, которые остались со мной. Все остальные дети, и родичи и слуги перебрались в город, говорят, им там удобнее...

По узкой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж, в хозяйские покои, и уселись в низкой полутёмной комнате. Со двора послышались женские голоса и потянуло резким дымом — жена и дочь Лота пекли в печи пресные лепёшки.