Путь Пастуха

В такие минуты явственно осознаешь истину преданий о том, что боги сотворили людей из грязи.

Обезглавленные трупы попадали вслед за своими головами и остались валяться в причудливых позах. На ногах остался лишь Зуру-Шалик. Он опустил топор и просто стоял, глядя перед собой, но это не было трансом — Бхулак знал, что тот всё видит и понимает, что произошло. Песня разбудила в нём глубинную память его рода, а это было всё равно что вдруг заглянуть в разверзшуюся перед ногами пламенеющую бездну.

— Подойди, — позвал Бхулак.

Юноша подошёл — быстро и твёрдым шагом. А вот Бхулака уже накрывала тьма — он изо всех сил боролся, чтобы не отключиться. Надо было как можно быстрее инициировать парня, а дальше тот всё сделает сам.

— Слушай меня очень внимательно, Зуру-Шалик, — начал Бхулак. — Сейчас ты сам, своей волей, решишь, останешься ты или нет. Если решишь уйти — уйдёшь и навсегда забудешь меня. Если останешься, признаешь меня, Пастуха земли, своим господином навеки. Ты исполнишь в точности всё, что я тебе скажу и никогда не предашь меня, а если задумаешь такое, одна эта мысль убьёт тебя.

Так будет до твоей смерти, и ты передашь эту верность своим потомкам до конца мира, и они будут носить её в себе в тайне от себя и людей, пока не услышат мой Зов и их внутренний человек не будет разбужен моей Песней. И тогда я скажу им то же, что сейчас говорю тебе, Зуру-Шалик. Да будет свободным выбор твой.

Он произнёс это на одном из хананейских диалектов, но мог с таким же успехом говорить на каком угодно языке мира — что и делал тысячи раз.

Зуру-Шалик всё равно бы понял его, потому что сейчас общались их не внешние, а внутренние люди, которым не нужны слова, произнесённые языком. Но хозяева Поводыря велели Бхулаку всегда говорить это словами. В первое время он просто не понимал, зачем спрашивать у раба, выберет ли тот свободу — лишь относительно недавно стал осознавать, что и хозяева его хозяина были в этом не вполне свободны...

Закончив, Бхулак бессильно откинулся на ствол.

— Да, господин, — ответил юноша.

Некоторые раздумывали, иные подолгу, кто-то и правда уходил — немногие, но они были, и у Бхулака больше не оставалось шансов пропеть им свою Песню. Зуру-Шалик решил сразу, и это хорошо.

— Собери головы в мешок... — из последних сил прохрипел, проваливаясь во тьму, Бхулак. — И вытащи стрелу из меня... Жди.

Когда он очнулся, юноша молча сидел рядом с двумя плотно набитыми большими мешками, на которых обильно выступали тёмные мокрые пятна.