Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Начал с казённых лошадей, которых, ничуть не жалея, насмерть загоняли правительственные гонцы: государственное, значит, ничьё. Отныне подобное обхождение было запрещено под страхом сурового наказания. А на власти всех городов и весей наложили обязанность за свой счёт лечить государственных лошадей в том самом месте, где они, если такое случится, заболеют или даже просто захромают.

Затем сёгун занялся бродячими собаками, справедливо решив, что первым делом нужно устранить причину их возникновения. Собачьи охоты были запрещены, а владельцев собак обязали заботиться о каждой, тщательно переписав и пометив всё имеющееся в поместьях даймё и во дворах горожан поголовье.

Столкнувшись с необходимостью содержать сотни животных и лишившись дохода, который приносили собачьи охоты, некоторые даймё попытались было устраивать подпольные состязания.

Власти это быстро пресекли, наказав, невзирая на должности и звания, пару десятков богачей. Одни отделались денежными выплатами, у других отобрали в пользу государства часть земель.

Самых строптивых сослали вместе с семьями в захолустье, а кое-кого даже казнили!

На вырученные таким образом средства и были построены три огромных приюта, куда свезли из Эдо всех бродячих собак[15]. Подобные меры предприняли и в других городах. Разозлённые даймё стали за глаза звать сёгуна «собачьим правителем», но открыто перечить не решались…

— С тех пор, господин Исияма, и распускаются слухи о якобы невинно пострадавших от самодурства сёгуна. А вы их повторяете, не задумываясь о том, кому это выгодно…

Впрочем, последних слов Господин Шестой уже не слышал.

Уронив голову на грудь, он тихо похрапывал. Если бы нашёлся художник, способный запечатлеть это на бумаге, новый свиток о вреде пьянства мог бы украситься ещё одной поучительной картинкой…

***

Вот так закончился вчерашний вечер. А сегодня наш спутник словно обо всём забыл, да ещё и пытался возвести напраслину на хозяина корчмы!

От завтрака Господин Шестой отказался, попросив служанку сделать немного колобков-онигири.

Сказал, что поест по дороге. А может, ему просто закуска нужна? Не удивлюсь, если у него в домике и сакэ припасено...

Тамаси с самого утра, пока мы с сэнсэем мылись, занял своё место в котомке. Поговорить толком нам так и не удалось: Годзаэмон опять снял одну комнату на двоих. Ничего, мой приятель привык к одиночеству, ведь до нашего знакомства он никогда ни с кем не общался. По словам Тамаси, на корабле его любимым времяпрепровождением был сон.