Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Но ни у неё, ни у сестёр не было Дара, и бабушка, видя, как летят годы, всё больше и больше печалилась о том, что некому будет передать шаманское дело…

***

Потом появились русские «государевы люди», назвались казаками. Вскоре на холме близ устья Медвежьей реки выросла небольшая деревянная крепость под названием Острог[3]. А при ней — крепкие бревенчатые дома-избы, доселе невиданные в наших местах. В одной из таких изб я и появился на свет. Был наречён в честь отца Василием, сам же он звал меня Васильком. Рассказывал, что есть на его родине такие цветы.

Синие, как мои глаза.

Отец был одним из немногих грамотных среди казаков. Большую часть времени он проводил на службе, часто надолго уезжая, но всё же сумел кое-чему меня обучить. Годам к восьми я уже умел хорошо читать и писать по-русски. А к десяти — знал, с какой стороны подойти к пищали. Была у меня и самая настоящая сабля, только вполовину короче отцовской. Её на досуге выковал отрядный кузнец и вручил мне на именины. А отец показал первые приёмы рубки.

Однако настоящим моим учителем стал дед. Образованный человек, он дал мне столько, что даже взрослые казаки диву давались, когда я рассказывал им «сказки» о дальних странах и о том, как там живут люди. Ещё с «Нисики-мару» у деда сохранились три книги, все с картинками. Две были японские, в виде рукописных свитков: история благородного мужа Гэндзи[4] и ещё одна о вреде вина и пользе чая. Третья же книга, со множеством картинок, была куплена у голландцев в городе Нагасаки: дед вёз её кому-то в подарок.

В ней говорилось сразу обо всём: звёздах на небе и дальних городах, диковинных животных и заморских одеждах, полезных приспособлениях и разном оружии[5]. Дед не знал языка, на котором эта книга была написана, но едва ли не о каждой картинке в ней мог рассказывать часами.

Главным же сокровищем старого морехода была огромная карта. Без малого в две сажени длиной и в два аршина шириной[6], она изображала все земли, что только есть в нашем мире![7] Картой этой владел ещё дедов дед, а тому её подарил сам великий О-Госё, главный вождь страны Ниппон[8].

Вот так и получилось, что японский стал для меня ещё одним родным языком. Его немного знали и мама, и бабушка. Мама, кстати, довольно быстро освоила и русскую речь. С односельчанами я говорил на нашем языке, дома – по-русски. Дед же общался со мной только по-японски и даже обучил японской грамоте. Так что историю этого Гэндзи, всех его жён, а также множество прочих вещей из жизни японцев я знал наизусть.