Владыка Каган.

- Вот именно, - подхватил Будай, - И тебе, ярл, тоже от этого прибыль вельми изрядная прибудет. Да ты и сам об том ведаешь. Плату изрядную сполна получишь. Разбогатеешь. Вернёшься домой – конунгом стать сможешь. А захочешь, можешь и здесь остаться. Тебя новый Каган удельным князем сделает.

- Я всё понять, боярин. Мы убивать коназь Бурислав.

- И не токмо его, а заодно и всех других его братьев, кои откажутся поклониться Яромиру, как Великому Кагану.

А начать проще всего с Григора, князя изорского. Они с Буриславом – два сапога пара, заодно мыслить будут. Это уж точно. Знать и его убрать надобно. Сие будет не трудно. Молод он ещё и беспечен. Одно только и знает – книжки всякие читать, да Богу своему новому молиться. С другими братьями сложнее. С ними позже решим. Не должно оставлять ни единого соперника Яромира, кои на престол могут позариться. А как сотворите сие, ворочайся немедля в Стар-град. Тогда тебе поведаю, что далее делать станем.

- Добро, боярин, коназь Гиригар мы тоже убивать, - невозмутимо отвечал суней – Токмо, где мы его искать?

- Севолод грамоту ему наверняка направит, как и всем остальным. В стольный град призовёт. Уж кто-кто, а он-то послушно поедет и союзником Севолода станет. Вот вы его по дороге и перехватите. Мы сообщим тебе где.

- Добро, боярин, мы всё сделать как надо.

- Погодь, ярл. Уразумей, что потребуется не только братьев княжих извести, но и на Яромира ни тени подозрения не бросить! - снова вмешался в разговор Иллиазор, - Однако, это только пол дела.

Надобно ещё и Севолода охаять. На него всю вину навести. Чтоб вся Склавиния его окаянным душегубцем прозвала. Это зело, как важно будет!

- Как же я коназь Севолод охаять буду? – спросил удивлённо Агонар.

- Не беспокойся. То я тебе всё растолкую, друже, - ответил боярин, - Пойдём в избу, а то застоялись тут. Да и зябко ужо становится.

Там всё и договорим.

Тихая летняя ночь незаметно полностью окутало село и его окрестности. В ясном небе зажглись первые звёзды. Только теперь Семён почувствовал, что ночная прохлада стала пробирать его сквозь легкую рубаху, надетую на голое тело.Зубы начали выдавать мелкую дробь, то ли от холода, то ли от пережитого нервного напряжения. Но, несмотря на это, он долго ещё вслушивался в звуки уходящих шагов, боясь пошевелиться.