Тракт. Дивье дитя

Симка прислонился спиной к забору так, будто ужасно устал. Егор сунул ворону за пазуху, подобрал горсточку снега, дождался, пока тот растает в ладони – и стер кровь с Симкиного лица.

     Симка обессиленно ткнулся лбом в Егоров тулуп.

     - Дядя Егор, - спросил Наумка, глядя во все глаза, - Нешто ты совсем в Бога не веруешь?

     Егор улыбнулся, отрицательно мотнул головой.

     - Ты, Наум, чай, дедушки Селиверста внук?

     - Точно, - Наумка как будто слегка смутился, но старался не забывать, что он взрослый и самостоятельный мужик, и потому держался степенно и с достоинством.

– Дедушка бает, жаль, что ты без веры пропадаешь. И мне жаль. Тебя беси заберут, а мне досадно будет. Иные-то люди, чай, друг дружку калечат, а ты тварь жалеешь – тебя бы Христос любил.

     - Ты Тита сын?

     - Да…

     - А не желаешь ли, Наум Титыч, - сказал Егорка, улыбаясь и обнимая Симку за плечи, - чаю с молоком откушать? Хотелось бы мне тебе удружить за то, что помог моему братцу названному да вороне – божьей твари жизнь спас…

     Наумка смутился так, что покраснели уши.

     - Спасибо, дядя Егор, спаси тебя Христос, - сказал, опуская глаза. – Не позволяют мне заходить к мирским-то, ты прости Бога ради…

     - Ничего, - сказал Егор. – Мы точно что мирские, но мы тебе все одно вроде как товарищи. Прощай пока. Пойдем посмотрим, чем вороне помочь можно… а чем – Серафиму…

     И Наумка неумело улыбнулся на прощанье.

    

       

     Муська ворону не одобряла. 

     В избе ворона отогрелась и осмелела. Расклевала хлебную корку, выпила водички из черепка и устроилась на шестке, ровно всю жизнь тут и прожила. Побыв у Егорки за пазухой, обогревшись теплом лешакова сердца, она почувствовала себя не в пример лучше, только крыло у ней по-прежнему висело – ушибы вдруг не проходят.

Муську ворона третировала, сочтя, вероятно, самым разумным не обращать на недоброжелателей внимания. 

     Сперва кошка наблюдала, припав к лавке всем телом, прицелившись в ворону, как живая пуля. Потом принялась подбираться, готовясь к прыжку – но поймала чуткой душой Егорову укоризну и прыгнула не на ворону, а на лежанку.

     - Кра-а! – заскрипела ворона сварливо, растопырившись и встопорщив перья.