Тракт. Дивье дитя

– Кра-а! 

     Муська нахмурилась, сморщила нос – и плюнула в ворону.

     - Кра-а! – заорала ворона матерным голосом.

     Муська посмотрела на нее с омерзением, отвернулась и принялась вылизываться.

     Симка хохотал, глядя, как они препираются. Он, как истый хранитель, забыл о своих невзгодах, как только убедился, что жизнь его подопечных вне опасности. Занятый горькой судьбой вороны, Симка пропустил события, встревожившие всю деревню – но Егор не торопился ему о них рассказывать.

     Глядя, как Симка наливает кошке молока, Егор опять думал о Большой Охоте. Ведь должна же эта история хоть немного Федора зацепить! Может, ему и нет дела до жизней его псов – но за свою-то драгоценную жизнь он должен испугаться… или упрямство и злость сделают его безрассудно смелым? Или не злость и не упрямство, а жадность, обычная жадность… 

     А у Симки есть друзья в деревне. Правда, и они того не понимают, и лешачонок не понимает – но они же не умеют быть добрыми друг к другу иначе, чем был сегодня добр Наумка.

     В сенях хлопнула дверью Матрена, и в Симкиных глазах погасли огоньки чистой радости. Егорка отодвинулся от окна в темный угол, не желая привлекать ее внимания к своей особе, но Матрена была трезвой, встревоженной и раздраженной, к тому ж ей было неуютно в одной избе с двумя лешаками зараз.

     - Ворону в избу притащили, - сказала она с холодной враждебностью, освобождаясь от платка и тулупа. – Еще гадюку из лесу несите, чего там. Жабу. Избу опоганили. 

     - Это я, - сказал Симка. Ворона спланировала с шестка на пол, пешком подошла к нему и уселась на валенок. Симка взял ее в руки, взглянул на мать с кроткой укоризной. - Ее – Евсейка, - объяснил он, чуть улыбаясь, заглядывая ей в глаза снизу вверх. – Камнем… Я сказал… мы…

     Матрена бросила на него неодобрительный взгляд.

     - Ты что, подрался, что ль, с Евсейкой? Аника-воин… Чай, из-за вороны драться ввязался? И куда тебе спроть Евсейки-то, несчастье мое… Вот выбили б тебе глаз, что б я делать-то стала? 

     Симка неловко повел плечами, посадил ворону на лавку и сам примостился рядом с Егором, спрятав лицо у него на груди. Матрена недобро сощурилась.