Тракт. Дивье дитя

Парнишка подошел к кошке, поднял ее и прижал к себе. Тулуп Егора свалился на пол с его плеч, но он не обратил на это внимания. Его движения, казавшиеся неловкими и небрежными, по-видимому, не доставляли кошке неудобства – она боднула грязную ладонь парнишки и ластилась к его мокрой рубахе доверчиво и спокойно.

- Чай, Муська? – спросил Егорка.

- Да…

- А тебя как зовут?

- Симка.

- Симоном крещен?

- Нет… Серафим…

     Егорка невольно улыбнулся. Оставив Симку гладить кошку, смешно повисшую в его руках, будто живая игрушка, Егор прошелся по избе, оглядывая углы.

Нашел на полатях груду тряпок, откинул грязную юбку, сорочку, какую-то неопределенную рвань в синий горошек – и обнаружилась истасканная ситцевая рубаха с прорехами на рукавах. Егорка взял ее.

- Симка, - окликнул он. – Отпусти кошку. Негоже в мокром-то – озяб, чай…

     Симка будто спохватился. Он бережно поставил кошку на пол и подошел, стягивая мокрую рубаху с плеч. Его губы посинели, он время от времени начинал мелко дрожать – но сам, вероятно, не замечал этого, занятый судьбой кошки и своими мыслями.

Егору было холодно смотреть на него.

     «Наша потеряшка, - думал он печально. – Ровно искорка в потемках. Душенька, верно, отроду открыта, а как жить с этим – не ведает. А тело-то – былинка на ветру… Как оставить тут – на погибель же... Стрелы-то у охотников в человечью кровь целят, не разбирают; так он, чай, из первых меченых будет. По делу я сюда пришел, по делу».

     Егор надел на Симку рубаху и снова укутал тулупом.

Муська путалась у Симки в ногах, бодалась и мурлыкала, Симка снова поднял ее и сунул за пазуху. Кошка заурчала на всю избу; теплота ее живого тельца согрела Симку быстрее, чем сухая одежда. Он взглянул на Егора – и вдруг вспомнил:

     - Хочешь кипрея? 

     Егор улыбнулся.

     - Ежели сам нальешь – хочу.

     Симка, придерживая кошку на груди, налил из маленького помятого самовара едва теплого кипрейного отвара в жестяную кружку, протянул Егорке, придвинул ему хромую табуретку.

Теперь он улыбался и болтал, насколько мог, заглядывая Егору в лицо:

     - Вот чая… нет. И сахара… прости… так только…знаешь – кипрей, он… 

     - Это ничего, что чая нет, - сказал Егорка. – Так лучше. 

     - Голодный?.. Хлеб вот… только…

     Егорка отломил кусочек черствого хлеба, улыбнулся.