Тракт. Дивье дитя

Филька все что-то жевал; над костром висел котелок с пшенной кашей, но Фильке было не дождаться, когда она, наконец, упреет, потому он жевал хлебный мякиш. Один хлеб, без ничего, есть невкусно, но слишком долго не есть вообще ничего Фильке было скучно.

     - Так, даром, и просидим всю ночь, - продолжал Архип, поглядывая на Фильку с неодобрением. Его нынешний компаньон был слишком молод, чтобы иметь настоящее разумение, и Архип говорил с ним только потому, что не было настоящих слушателей.

– Бережение бережением, а надо же и понятие иметь в своей голове, чтобы сообразить. Кто ж в такую холодину воровать-то попрется? Хороший-то хозяин, небось, и собаку выгнать на двор пожалеет, не то, что...

     - Точно, - отозвался Филька с полным ртом, помешивая в котелке. 

     Полусырые сучья горели дымно и чадно. Рваный красный свет вырывал из темноты толстую сонную рожу Фильки, острый нос и всклокоченную бороду Архипа, край штабеля бревен, казавшихся в пляшущих отблесках темно-золотыми, и груду нарубленных веток.

Лес вокруг сливался в сплошную черную стену из древесных стволов, дождя и качающихся теней. Ветер притих, только шуршали падающие капли. Белые мутные полосы тумана медленно ползли над вырубкой, будто кто тянул их за края.

     - А он бает, мол, в городе этим, слышь-ка, бревнам цены нет, - говорил Архип, устраиваясь поудобнее. – Вот и сиди как сыч, карауль. Кабы не нужда, нипочем бы не остался.

Не остался бы и не остался. Все деньги проклятые...

     - Это справедливо, - Филька проглотил кусок, вздохнул и принялся рыться в торбе. – А луковицы у тебя нет, дядь Архип?

     - Нет, луковицы нет. Что была – в кашу покрошил... Филька, слышь-ка... Никак, кричит кто?

     - Не... помстилось тебе.

     - Ай, кричит... да страшно так... 

     Филька сглотнул зевок и прислушался. В лесу стояла шелестящая тишина дождливой ночи.

 

     - Помстилось, - сказал Филька уверенно и с удовольствием зевнул снова. 

     Архип все-таки взял с веток двустволку и положил поближе. Ему было не по себе.

     - Ишь, чувствительный, - усмехнулся Андрюха, щурясь на огонь. Он прислонился спиной к сосновому стволу шагах в пятнадцати от сторожей.

     - Чует кошка, чье мясо съела, - фыркнула Марфа.