Тракт. Дивье дитя

Вышел во двор – и тут же захотелось со двора на улицу. 

     По пустынному тракту в сторону Хоры, не торопясь, брела Оленка. Ее голубая косынка просто-таки незабудкой цвела. 

     Федор распахнул калитку и шагнул Оленке навстречу в тот самый момент, когда она проходила мимо. Оленка рассмеялась и шарахнулась назад в комическом испуге.

     - Ахти мне! Ты что ж это, как волк, посередь улицы на людей кидаешься!?

     - А пташку ловлю, - Федор ухмыльнулся и оперся вытянутой рукой о забор, преградив Оленке дорогу.

     - Ну, ловец! Дай пройти-то, не замай! Больно смелый стал…

     - Нельзя нам трусить, - Федор пристально взглянул Оленке в лицо – и она опустила глаза. – Струсим – глядишь, пташка опять упорхнет. Нехорошо.

     Оленка фыркнула, шлепнула его по руке.

     - Ну пусти! Как бы пташка ясные глазки твои не выклевала!

     - Ишь ты… Сокол-ястреб… Или сова, а Оленка?

     Оленка вспыхнула, ударила сильнее.

     - Сам ты сова! Филин! Глаза-то по ложке, а не видят ни крошки! А ну пусти!

     Тут-то Федор и сделал то, чего уж минуты три хотел до смерти – поймал ее руку, тонкую и сильную, с огрубевшими от крестьянской работы, но длинными и изящными пальцами. Кожа на запястье казалась атласно-нежной. На среднем пальце Федор заметил дешевенькое серебряное колечко с бирюзой.

     - Жар-птица… Райская пташечка… разве тебе, душенька, такие кольца носить надо? Тебе сапфиры бы пошли, в золоте – яркие камушки, холодные… как твои глазки…

     - Ага, золото, ага, - отозвалась Оленка с нервным смешком, но не отняла руки.

     - Бриллианты… - Федор потянул ее за руку к себе – и она сделала шаг.

     Щеки Оленки вдруг вспыхнули ярким румянцем.

     - Сказал нищий богачу: «Я тебя озолочу!» - бросила она и выдернулась из Федоровых рук.

     Развернулась и быстро пошла прочь. Холодное солнце в розовом тумане позолотило ее косу, спустившуюся из-под косынки по спине – блестящие пряди ржаного цвета.