Тракт. Дивье дитя

     Федор смотрел ей вслед – и его нежная улыбка становилась хищной… и горько-сладко было. 

     Горько-сладко…

     Настоящая красавица. И такая смелая, такая… живая… Не то, что городские женщины – недопеченное сырое тесто, сонные глаза, вялые руки… Жар Оленкиной крови зажег и Федора, разбудив крепчайшую смесь чувств – желания, охотничьего азарта, веселой злости, ощущения собственной силы…

     Настоящая добыча. Его добыча. 

     Егорка увидел костер между лиственничными стволами еще издалека.

     Попытался, подходя ближе, распалить сердце, рассердить себя – но не вышло. Так радостно было видеть их костер, их самих, так покойно…

     «Не буду любезничать с ними», - пообещал себе Егорка, но выйдя на поляну, был уже вовсе не уверен, что это обещание сдержит.

     Пламя, золотое, зеленое, голубое, полыхало посреди поляны, не касаясь земли, не трогая хвои и опавших шишек, не трогая мха, разливая вокруг мягкое живое тепло.

     - Здорово, Егор, - Андрюха, чудесно улыбаясь, протянул руку. – Вот не ждали мы тебя, обрадовал…

     Егорка руки пожал и Андрюхе, и Николке, и даже Митьке, который подсунулся тоже, присел рядом с ними к огню, но вид на себя попытался напустить хмурый и суровый.

     - Нечего тут, - сказал сердито. – Чуть все не испортили мне. 

     - Да ты не серчай, Егорушка, - Марфа так и лучилась ласковостью, так и мурлыкала, как кошечка. – Мы ж ничего дурного и не желали, так только, самую малость позабавились…

     - Негоже людей против леса настраивать. И так они на нас – как враги…

     - Да брось, друг ситный, - ухмыльнулся Николка.

     - Ага. Вот кто тут воду мутит. Ты в этой разбойничьей шайке главный атаман, да, страж?

     Николка ухмыльнулся еще душевнее, обнял Егора за плечи, сказал проникновенно:

     - Не бойсь, Егорка, ничего не будет. Я ежели и поднял которых, так уложил уже – чего там теперь жилы-то тянуть? А мужики эти – ты послушай меня – они сволочи распоследние.