Тракт. Дивье дитя

– Чего там… мы-то… я бишь вот о чем… вы отца Василья, то есть, просите… скажите, мир, мол, просит… 

     Оставшиеся согласно закивали.

     - Слава Богу, - выдохнул управляющий.

     - Ступайте работать, - Федор мотнул головой. – Битый час трепали языки, а дело стоит.

     Лесорубы повздыхали и начали расходиться.

Глава 5

     Барская усадьба стояла на юру, верстах в пяти от деревни.

     Дом, богатый, каменный, с колоннадой, выкрашенный в дикой цвет по штукатурке, странно смотрелся среди здешних диких лесов.

Его прежний хозяин, барон Штальбаум, был человеком с фантазией – изящно, согласитесь: таежная глушь и дом в почти петербургском стиле. Впечатляет.

     Покойный барон возлагал на это имение большие надежды. Недаром оставил блистательный Петербург, прикатил сюда: лес, пушнина, золотые прииски – чем не способ поправить состояние, изрядно сократившееся из-за карточных долгов.

Даже при заглазном управлении доход отсюда приходил изрядный – а уж если барин сам, собственной персоной, с собственной немецкой предприимчивостью…

     Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

     Все-таки здешние морозы оказались не чета петербургским, а Вильгельм Карлович был немолод… Сказочно разбогатеть он не успел – прожил в новом, только что отстроенном доме чуть больше года, простудился, простуда перешла в воспаление легких – и упокоился под маленькой часовней на сельском погосте, оставив вдовой свою молодую жену, Софью Ильиничну.

     Ей же показались невыносимо скучны мужнины денежные дела, угрюмые мужики, черные мрачные леса, вечный холод, одиночество… Дом в Петербурге был продан, родня жила в сумасшедшей дали, управляющий Вильгельма Карловича, зануда Гросс, был добропорядочен, честен, педантичен, имел черную волосатую бородавку на сухом деревянном лице, у крыла носа – и наводил ужасную тоску…

     Софья Ильинична честно пыталась смириться с судьбой.

У нее не было детей. Она играла на фортепьяно по нотам, выписанным из Петербурга, читала выписанные из Петербурга романы, плакала длинными вечерами, бранилась со скуки и досады с кухаркой и горничными и с удовольствием принимала у себя отца Василия и матушку Пелагею – единственных соседей, которых можно было с натяжкой назвать интеллигентными.