Тракт. Дивье дитя

     Егорка несколько минут сидел рядом, слушая, как Симка тихонько дышит, как храпит Матрена, трыкает сверчок  и шуршат в щелях между бревнами тараканы. Дождь стучал по кровле тяжело, горстями мелких камней, оттого в избе казалось теплее и уютней. Сонная полутишь убаюкала и Егора; он зевнул и уже хотел, было, пристроиться на другой лавке, у оконца – но тут зеленый рассеянный свет, еле заметный, чуть дрожащий, похожий на отблеск ивановых червячков в августовской ночи, мелькнул за мокрым стеклом.

     У Егора на миг замерло сердце. Зовут. Но что они могут делать здесь в эту пору?

     Он тихонько поднялся, мягко и осторожно, прошел по избе мимо спящих, выскользнул в сени и распахнул дверь во двор, в мокрую темень.

     Во дворе, у плетня, в зеленоватом мерцании стояла, кутаясь в шаль, неподвижная Марфа. Дождь хлестал ее, пряди волос текли с водой по лицу, но она их не убирала.

     Егорка только и успел придержать дверь, чтоб не хлопнула.

     - Что? – только и смог сказать.

     - Егорушка… Купцов пес Тихона из Бродов застрелил. Из ружья, - голос Марфы охрип от слез.

     Зеленый свет померк в Егоркиных глазах.

     - Как?

     - Человечью плоть.

     Егорка помотал головой, глубоко вдохнул.

     - Погоди, погоди, Марфуша… Отчего б Тихону при людях плотью облекаться? Он-то, чай, серьезный мужик, чудить да пугать не охотник, да и людей сторонится…

     Марфа закрыла лицо руками.

     - Благоразумен был, доброго коня ему да гладкой дороги до Государева престола, - сказала глухо. – Благоразумен был, точно. Но Мошниковы ребята да все в Бродах его волчьим вожаком звали – спроста, думаешь? Волка, слышь, застрелил елод этот. Того, что с рваным ухом, побратима-то его…

     - Чай, помогать сунулся? – Егорке совершенно не хотелось спрашивать резко, но так прозвучало.

     Марфа качнула головой.

     - Ты подумай, легко ль – пятнадцать лет прожили бок о бок, душами сроднились, а тут… да, никак, не просто убил волка-то – забавлялся смертью аль что-то такое… Не таков был Тихон, чтоб просто так людям на глаза соваться. 

     - Доброго коня да гладкой дороги, - прошептал Егорка. – Верный хранитель.