Тракт. Дивье дитя

 

     - Волки отпоют, оплачут… лес примет. Тошнёхонько, Егорушка! 

     Марфа несколько раз судорожно всхлипнула. Егорка обнял ее за плечи. 

     - А я ведь за делом пришла-то, - сказала Марфа, подавив рыдания. – Меня Микитич послал. 

     - Говори, говори…

     - Бродские да Мошниковы сорок да соек собирают, все узнать хотят. А как узнают – псу не жить. Да и прочим… весь окрестный лес с тобой заодно, всяк за тебя да спроть них, тошных.

Приисковые прослышат – чудить начнут, да тоже с разбором: не всем, а только псам купцовым на закуску.  А наши… Андрей-то мой Николку уж не держит. На смерть дело пошло. И то сказать – чай, не будет Охоты-то, коль подлецы до весны не доживут…

     - Проняло? – горько усмехнулся Егор.

     - До костей сожгло, Егорушка. 

     - Только уж пусть с разбором, без обмана…

     - С разбором, - в глазах Марфы полыхнул зеленый огонь.

– Уж всяк только за свое получит – ни за чье больше. Ты уж лешачка охраняй, а мы уж… разберемся.

     Егорка кивнул. Марфа погладила его по щеке, пошла прочь, вошла в тень, сама стала тенью, исчезла в мокром холодном мраке. 

     Егорка подставил дождю лицо – капли ударили наотмашь. Бродский Тихон был другом его отцу. Строгий мужик, чистый.

Одиночка. И сколько Егорка помнил, за ним повсюду ходил волк с рваным ухом...

     Когда входил в избу, с трудом разжал кулаки – ногти отпечатались на ладонях. Охранять лешачка. И – как выйдет. 

 

     Лаврентия по прозвищу Битюг никто не сравнил бы с Симкой-дурачком. Соседям бы это и в голову никогда не пришло. А между тем, у этих двоих была одна тайная общая черта – они оба убегали в лес, когда становилось особенно тяжело на душе.

А тяжело Лаврентию становилось ничуть не реже, чем Симке. 

     Крестьянская работа тяжела и неблагодарна, да будь она хоть в сотню раз тяжелее – это было бы нипочем Битюгу, имей он хоть какую-нибудь отдушину, просвет в сером однообразии бесконечных деревенских дней. Но отдушины не было, жизнь была сера, беспросветно сера – сегодня похоже на вчера, вчера – на завтра – и ни в чем не видать смысла.