Тракт. Дивье дитя

     - Иду, маменька, - отозвалась она глухо, и пошла в дом, бросив Егору через плечо: - К вечеру приходи. Вечером хозяин вернется. Аль завтра утром. Потом.   

     Егорка вышел на тракт и затворил калитку. Вот же незадача. Нет, не то, чтобы Лаврентий был лесу смертным врагом, но он мог в запале что-нибудь натворить… и кто знает, чем это для него закончится! А славный мужик… хоть и зверь…

     У колодца управляющий Глызина ругался с Селиверстом Вакуличем.

При виде Вакулича Егорка улыбнулся. Этого высокого, сухого, строгого старика ему показывал когда-то отец. «Смотри, Егорка, - сказал он тогда, - среди людей есть такие, что десять раз подумают, прежде чем что-нибудь забрать у леса аль у мира. Дед Вакулич не то, что кровь пролить – ветку сломать своим домашним аль единоверцам не позволит просто так. В чистоте живет… правда, не от доброты, но то уж другое дело». По отцовым словам Егорка относился к Вакуличу хорошо, а то, что он услыхал, прибавило ему расположения.

     - Ведь твои дети подрядились! – гремел управляющий, потемнев лицом. – Слово нужно держать, что это такое! Есть договор, и по этому договору они должны работать! Им отлично платят! А они сами нарушили договор и подстрекали других! Это бунт!

     - Ты, Антон Поликарпыч, не замай, - спокойно отвечал Селиверст Вакулич. – Договор-то был, да в том договоре про бесей да леших ни единого слова нет. А, не так?

     - Все это ваши мужицкие предрассудки! – выпалил управляющий.

– Зеленые черти, которые мерещатся от пьянства!

     - Стало быть дядька-то Федора Глызина тоже спьяну зеленых чертей ловит? – сказал Вакулич с тенью холодной насмешки. – Я-то слыхал от Антипа Голованова, что ему аж десятку за молчание сулил Кузьмич-то. Взял бы Антипка – в доме-то в рот положить нечего – да уже успел бабам своим растрепать. Не воротишь, известно, так сокрушался больно…

     У управляющего дернулась скула.

     - Да какое тебе дело? Ваше дело – работать, понимаешь ты, старик, работать, а не собирать сплетни! И не мутить народ! Развели тут… секты…

     Вакулич стащил с запястья четки-лестовку, сжал в кулаке.

     - Я тебе вот что скажу, Антон Поликарпыч… Беси-то, они, просто так, не знай кому, не кажут себя. Тоже с разбором. Есть за что, по всему видать. Не божий человек твой Федор Глызин.