Тракт. Дивье дитя

     - Ну и как вы это объясняете?

     - Если вы веруете в Бога, - сказал отец Василий раздраженно, - значит, должны бы веровать и в… нечистого духа. В то, что на земле достаточно…

     - Ну и что теперь? 

     - Рабочие разбежались, - сказал Игнат все с той же брезгливой улыбкой. – Сперва староверы, а потом и православные. В лес никого калачом не заманишь. А этот старый сумасшедший, Селиверст Лыков, называет тебя антихристом, мой дорогой.

И так это все весело, что и в театре не увидишь. 

     Федор расхохотался. 

     - Антихристом?! Правда!? Вот это номер!

     - Ничего смешного я в этом не вижу! – вскинулся отец Василий.

     - О да, теперь я должен плакать из-за того, что выживший из ума сектант болтает чушь! Ладно. Игнат, с рабочими просто. Поставь им пару ведер, поговори по душам – и придут. На фанатиках свет клином не сошелся, так им и объясни.

Хотят зимой голодом сидеть и лапу сосать – пусть сидят и сосут, я препятствовать не могу. А что касается леших… Знаете, батюшка, мне уже все равно. Служите, святите, кадите – я оплачу, лишь бы, наконец, кончилась эта глупость. 

     Отец Василий укоризненно покачал головой.

     - Только не говорите снова, что я неверующий, - упредил его Федор, заметив, что священник собирается что-то сказать. – Я трезво мыслю.

Я могу верить во Христа, которого я не видел, потому что умнейшие люди верят уже тысячи лет, а еще потому, что его видели святые – но верить в лесную нечисть, которую я не видел – увольте.   

     - Опасные рассуждения, - отец Василий покрутил головой. – Так Бог знает до чего можно договориться…

     - Я уже понял, - досадливо перебил Федор. – Батюшка, я все жду, что вы скажете, наконец, что вам надо. Колокол, вы говорите, новый? Большой, пудов на двадцать? Пятнадцати сотен на него хватит?

     Отец Василий на минуту потерял дар речи и замер с приоткрытым ртом и выпученными глазами.

 

     - Когда эта ерунда закончится, я пожертвую, - сказал Федор и надкусил булку. 

     - Спаси вас Господь, - начал отец Василий, но Федор перебил его снова.

     - Я и на ваших бедных пожертвую, - сказал он, улыбаясь.