Зеркало и чаша

Пока был жив священный конь, днепровские кривичи верили, что боги не совсем отвернулись от них. Сейчас он уже был оседлан и взнуздан, жрецы ждали, готовые выносить оружие.

Войдя, Избрана низко склонилась перед идолом, краем глаза высматривая, кто из жрецов стоит рядом и какие у них лица. 

— О Великий и Светлый! — торжественно провозгласила она, подняв глаза к грозному лику идола. — Ты, держащий на себе свод небесный, проливающий дожди, гремящий громами, озирающий разом весь белый свет, будь опорой и защитой своему народу! Весь род наш собрался и ждет знака твоей воли: готов ли ты указать смолянам путь к победе?

Избрана повернулась к священному коню.

Державший его жрец, Здравен, отошел в сторону; конь тряхнул длинной белой гривой и мягко ударил копытом. Перун сказал «да». Жрецы радостно закричали, а Избрана бросила Здравену короткий значительный взгляд. От жреца, который ухаживает за конем, зависит многое в его поведении, и Избрана дружила со Здравеном.

Получив согласие божества, жрецы стали выносить священное оружие и нагружать его на коня. К Избране приблизился верховный жрец, Громан. Как и положено главе святилища, он был высок, плечист, голос имел громкий и держался величаво. Брови, как подозревала Избрана, Громан для большей внушительности подрисовывал углем.

— Значит, не отступишь? — спросил он, не заботясь о том, что их услышат. — Может, подумаешь еще?

— Я знаю, что мне делать, — ответила Избрана, мимо жреца глядя на четырехликий идол и обращаясь непосредственно к Перуну.

 

Ведь и Перун — мужчина, а значит, она должна убедить его, что способна на что-то путное! Если бы на небесах у власти оставалась Мокошь, как было в прежние тысячелетия — об этом Избране много рассказывала мать, — то ей сейчас было бы гораздо легче. Тогда миром правила богиня, а народами и племенами — женщина, власть и наследство передавались от матери к дочери, а своего отца никто не знал и знать не хотел.

Тогда воины считали честью получить оружие из рук жрицы, а долгом — во всем ей повиноваться и умереть за нее, как за свою богиню! Ах, где те благословенные времена! 

— Боги не дадут победы войску, которое ведет женщина! — настойчиво продолжал Громан. — Сам Перун одолел женское войско Марены и завещал, чтобы только мужчины владели оружием.