Зеркало и чаша

Войско уже выдвинулось, на истоптанном снегу вокруг нее осталась только дружина Хедина.

— Эй, крутолобые! — весело кричал впереди какой-то отрок из Красовитовой дружины. — Что отстали? Потом добычу делить не пустим!

Варяги на этот раз предпочли сделать вид, что не поняли. А Избрана сердито поджала губы: добычу еще добыть надо!

Из-за рощи показалось полоцкое войско. Несколько десятков человек неровной и не слишком грозной толпой, неуклюже переваливаясь в снегу, выкатились на открытое место, и Избрана все не могла убедить себя, что это — начало настоящей битвы, первой и самой важной битвы в ее княжении.

 

Секач крикнул, в полочан полетели стрелы. Те вскинули щиты и ускорили шаг. За спинами передних появлялись все новые и новые фигуры, по примятому снегу бежать было легче, и казалось, что там, за лесом, сорвалась какая-то лавина и теперь эти фигурки будут катиться и катиться, бесконечные, как речные волны... На открытом месте перед рощей их уже было много, все выглядели одинаковыми и проворными, как муравьи.

Избране стало жутко, захотелось немедленно остановить все это.

Вперед выехал всадник со щитом, поднял руку и замахал еловой веткой.

— Секач, назад! — закричала Избрана, боясь, что ее уже не услышат. — Узнай, что ему надо! Кто это?

Секач опять заорал. Не так уж он был глуп и кровожаден, чтобы слепо стремиться в драку. 

— Тише, тише! Дайте послушать! — раздалось с разных сторон.

Оба войска, усмиренные воеводами, остановились двумя неровными темными тучами.

Избрана снова выехала вперед. Два варяга прикрывали ее щитами.

Полоцкий всадник подъехал ближе, шагов на двадцать. У Избраны вдруг что-то оборвалось в груди и внутри все похолодело. Не в пример Буяру, она была готова к встрече. Она ждала его, не хотела верить слухам, но против воли ждала, что он появится, — и вот это случилось! Еще не видя лица под варяжским шлемом, она узнавала фигуру, рост, посадку в седле. Ее обуревало сразу множество чувств. Глупая радость, для нее самой неожиданная, — только теперь она поняла, как жутко и больно было думать, что брат мертв.

И сразу же негодование, возмущение, яростная решимость отстаивать свое право — ведь он пришел, чтобы отнять у нее власть, почет, может быть, саму свободу и жизнь! И вся эта смесь добрых и злых чувств вызывала такую бурю в душе, что на глазах Избраны выступили слезы. Совсем не по-княжески она вытерла их рукавом шубы, чтобы не мешали смотреть.