Полнолуние

То был запретный плод, наделивший их разумом, научивший отличать зло от добра, а ложь от правды. Отличавшая их от Богов чешуя, символ покаяния и укрощения страстей, пала с тел, а люди, устыдившись наготы, начали одевать себя шкурами животных. Боги, разгневавшись за это, отлучили их от своей благодати, и в память о том дне потомки создали такую скульптуру, возвышавшуюся почти до небес. Небожители, решив наказать людей, за дерзкий поступок сотрясали землю в течение семи дней, и яблоко пало вниз, разбившись на тысячи тысяч острых осколков, устилавших землю.

И несчастные люди от этого не могли подойти к океану, кормившего их. Но дети морского владыки сжалились над ними, наслав на берег волны, что сгладили каменные шипы за одну ночь, превратив в гальку.

 – Откуда ты это знаешь? – спросила Сандра, переводя дыхания на широкой площадке одной из десяти террас. Обернувшись, она залюбовалась величественным пейзажем, открывшимся взору. Ей было почти неловко оказаться здесь по прошествии нескольких лет – тогда вернувшись из Градираля миледи со своими приближёнными месяц жили в форте, но ей казалось это было в другой жизни.

 – У отца была библиотека. В одной книге, очень и очень древней я увидел изображение скульптуры в первозданном виде. К сожалению, прочесть написанное было нельзя, но рисунок завораживал меня своей красотой, он казался мне воротами в иной мир. И когда много позже я оказался здесь изгнанником, то без труда узнал это место.  

    Стража, стоявшая у ворот примыкавшей почти вплотную к Касагранде Цитадели – резиденции Наместника Линерии и по совместительству Бургомистра города, пропустила Раднэра, но преградила путь Бернарду с девчонкой; наёмник коротко бросил: – Это со мной, – и стражи, бородатые, мощные воины в просторных накидках с тюрбаном на головах убрали алебарды с дороги.

Принц был явно доволен произведённым эффектом и, не скрывая этого произнёс, идя к покоям властителя под высокими сводами дворца: – Элайя мой дальний родич, но у нас помнят родство. Его мать вышла замуж за местного лорда, уехала и осела здесь. Это спасло их обоих, когда к власти пришёл мой дядя. Вся её родня поддержала меня в неудавшемся бунте и погибла. Когда я был изгнан, то приехал к нему, и он дал мне кров на первое время, хотя тогда ещё и не стал Наместником.

    Открыв двустворчатые дубовые двери, он вошёл внутрь, и беглецы увидели читавшего у окна свиток подслеповато щурившегося невысокого мужчину, в тёмной плотной тоге.