С каждым ударом сердца

– Слова, которые вы произносите, Дана, мне не понятны. Солдаты сражаются алебардами, шпагами и мечами, стреляют из арбалетов и паровых скорпионов. Что вы имеете в виду?

– Она говорит об оружии, которое убивает с помощью огня. На расстоянии в сто шагов. И больше. Еще больше.

Они обернулись на голос мальчика. Антонио, произнеся слова, сделал совершенно невинный вид и затем вообще отвернулся к стене. Маг вновь перевел взгляд на девушку и неожиданно нервно забарабанил пальцами по деревянной стенке кареты. Дормез остановился.

– Дана, нам надо поговорить. Давайте выйдем.

Итальянец помог ей выбраться из экипажа. Они прошли десяток шагов и, остановившись, Теренцио оглядел ее снизу доверху с таким неудовольствием, что она машинально начала расправлять платье, а потом, опомнившись, подняла голову и посмотрела в глаза мужчины с вызовом.

– Что опять вы от меня хотите? Я хочу просто понять...

– Я тоже.

Маг перебил самым бесцеремонным способом, приложив огромный палец к ее губам. Некоторое время он явно над чем-то раздумывал.

– С некоторых пор вы говорите все больше, Дана. Вы должны понять, это может принести вам вред.

Она вдруг почувствовала себя очень усталой. Конечно, профессор был прав. Но что ей было делать? Притворяться и дальше дурочкой, появившейся из ниоткуда?

– Дана, вас уже пытались убить. Скажите, почему?

– Но это я как раз хотела спросить у вас. Весь этот круговорот, эти люди…

Некоторое время они помолчали. Снежинки продолжали падать, оставляя белые следы на волосах мужчины.

– Дана, прежде чем вы упали в воду, там, у острова, кем вы были?

Вопрос застал ее врасплох, и, почти не раздумывая, Девана ответила:

– Просто химиком. Я была обыкновенным лаборантом.

На Теренцио ее ответ произвел удивительное впечатление. Он выглядел обескураженным. Да, это слово подходило лучше всего. “Может быть, он думал, что я принцесса, путешествующая инкогнито?”

– Вы были ученой?

– Ученой? Конечно, мне хотелось стать ученой, все-таки я закончила университет.

Но Теренцио уже взял себя в руки. Вот только итальянец помрачнел. Он что-то бормотал себе в усы, ей даже послышались нетипичные слова для общества, в котором она вынужденно пребывала последнее время. Некоторые высказывания она понимала весьма хорошо, а некоторые совсем не понимала.

– Сейчас мы вернемся в карету. У меня к вам просьба: никому не говорите, кто вы, кто вы такая. Особенной Шайле. Да, лучше никому.