С каждым ударом сердца

Иногда только короткий всплеск означал, что они существуют там, под гладкой поверхностью безмятежности.

Дана сложила ладони сверху одеяла. Нет, все равно не спалось, и можно было просто представить, как наступит утро, и они повстречаются за завтраком. Конечно, как раз в тот момент, когда она войдет в зал. Поищет взглядом свободное место. И оно будет только одно, ее место рядом с ним. Он встанет и подвинет ей стул - обычная вежливость. Обменяются ли они улыбками? Знаки внимания, обычные для всех, но не для них сейчас.

Она представила эту сцену и вздрогнула. Наверно, все будут смотреть на них и отводить глаза. А может, здесь вообще наказывают за связь с учителем? Хотя, она вроде и не ученица. Непонятно кто. Сидит, хлопает глазами. А он учитель?

Но для нее он не учитель. А кто? Вопрос застал ее врасплох. Несколько минут Дана пыталась решить, что означает сегодняшняя ночь для нее. И что может означать для него?

“Вот такая история с попаданкой”. Она вздохнула и услышала, как Дорис зашевелилась у себя на кровати.

“Блин, а может, она давно не спит и слышала, как я вернулась?”

Дана некоторое время подумала и решила, что ничего в этом такого не было. Пускай даже завтра девчонка будет задавать всякие вопросы. Это ничего не значило. Да и вообще, пока это ничего не значило.

Дверь в спальню приоткрылась, и в помещении повеяло холодом. Неужели она не закрыла за собой дверь на замок? Да, кажется, просто прикрыла. “Надо встать и закрыть”. Но вместо этого девушка только сильнее вжалась в матрас.

В глухой тишине ей вдруг почудился еле заметный шорох.

Она бы не назвала это звуком шагов, может быть, она даже вообще ничего не слышала. Но в воздухе будто повисла угроза. Со стороны Дорис вновь раздался какой-то шорох, словно девушка перевернулась на другой бок.

Несколько секунд не происходило ничего, и даже подумалось, что ей просто показалось, и никакого звука шагов на цыпочках не было. Она отбросила край одеяла и еще раз попыталась глубоко вздохнуть. Сейчас она встанет.

И в этот момент рука в грубой кожаной перчатке зажала ей рот.

Перчатка воняла множеством неприятных вещей, самым отчетливым среди которых был запах немытого мужского тела. Запах был такой тяжелый и резкий, как будто человек пробежал перед этим немалую дистанцию или занимался спортом. От перчатки пахло лошадью и еще чем-то непонятным. Под рукой она задергалась и попыталась закричать, но смогла издать только нечленораздельное мычание. Ее затошнило, и одна мысль затмила все остальные.