Первое копьё: Алтарь Убиев

Да и человек ли то был? Мог ли человек кинуться в бой не только обнаженным, но и безоружным, с одним только щитом? Мог ли человек так лихо перескочить с крыши на лодку, поразить ударом щита и гребца, и мечника, тут же перепрыгнуть на другую, опрокинуть ее этим прыжком и, не обращая внимания на падающих противников, с легкостью акробата перенестись на другую крышу, откуда расстреливали толпу не меньше пяти варваров? Мог ли человек за один пробег побросать пятерых сильных мужей вниз, словно это были мальчишки, отразить щитом два молниеносных дротика, подхватить с крыши черепицу и швырнуть во врага так, что гребец погиб на месте, а стрелок выпал из лодки и разбился? Мог ли человек перехватить эту лодку и, мощно загребая одной лопастью и заклинив другую щитом, повести ее по крутой спирали вверх, все выше и выше, чтобы…

— Расчищайте ему дорогу! — заорал Ригид лучникам.

— Сбивайте лодки на его пути, расчищайте ему дорогу! Он хочет таранить корабль Арминия! Расчищайте дорогу! — и первым, не чувствуя ран, схватился за рычаги баллисты, направляя ее на лодки германцев, чьи гребцы, опомнившись, повели суденышки вслед неизвестному бойцу, а стрелки начали его обстреливать.

— Кто это? — спросил заряжающий, вкладывая дротик в гнездо «скорпиона».

«Какая, в жопу, разница?!» — хотел было крикнуть Ригид, но убийский лучик Сигибод коротко ответил:

— Бог, — и спустил тетиву, поражая одного из загребных, которому хватило соображения взяться за лопасти вместе со стрелком, чтобы сдвоенными усилиями нагнать смельчака.

Ригид прикусил язык. Обидеть бога-защитника даже ненароком не хотелось, а в божественность неизвестного бойца очень даже верилось. Не потому, что он схватил шлем и щит, посвященные Минерве — мало ли за что схватишься в пылу битвы, — и не потому, что он дрался как бог, а потому что если ему сейчас не удастся таран корабля Арминия, то пропадет город, а за ним, как знать, и войско Германика, и сам Германик, а без него, может статься, и весь Рим…

Синий огонек воланса на лодке храбреца превратился в еле различимую точку — так высоко он взобрался.

А затем, резко изменив направление движения, заскользил вниз, как будто катился с горы.

Ригиду показалось на миг, что все звуки в мире стихли, слышался только свист воздуха в лопастях лодки.

— В левый борт, — прошептал он, словно неведомый боец мог услышать этот шепот. — Под острым углом, чтобы снести сразу оба воланса.