Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Взмахнувший веслом Харон не увидел того строптивого, что не желал ступить на последний берег, и того наглого, что не хотел позволить первому сделать роковой шаг. Будто и не было… Может, и не было?

И боги были не при чём.

Только Протесилай был теперь бледен, напоминая скорее тень, чем живого человека. Слишком многое меняет смерть в человеке. Воля богов, судьба. Не все способны противиться этому, не у каждого хватит сил.

И Протесилай таял, словно восковая кукла, оставленная у слишком яркого огня.

В его глазах – если заглянуть поглубже, - можно было бы увидеть троянский берег и стоящую на нём рать. И ещё – тот самый, слишком яркий огонь, невольно топящий оказавшийся в опасной близости воск, - впереди, на добрый десяток шагов. Но даже этого мало.

Воск тает.

Стираются черты о время…

- Прости, Ахилл, - прошепчет живая тень. – Твой огонь слишком жарок для меня. Я не буду противиться воле богов. Судьба…

Могучий Танат был изумлён, явившись за прядью волос умершего в царский дворец в Филаке – причёска была уже подпорчена.

Словно одну прядь уже срезали чуть раньше…

Танат пожал плечами и взмахнул лезвием.

Гермес, одному ему ведомыми дорогами, провёл тень к берегу Стикса.

Харон оттолкнулся веслом от берега – и чёлн, переполненный тенями, скользнул через поток.

Одна из теней – странно знакомая вечному перевозчику – стояла на самом носу и неотрывно таращилась на приближающийся берег, покрытый бледными цветами асфодела.

Никто не знал, что перед глазами этой тени выстроились не тени – воины в сверкающих на солнце доспехах.

И надо было сделать первый шаг – чтобы не вернуться. И сделать его надо было обязательно первым. И так страшно было сделать этот единственный, но такой важный шаг, и не было рядом никого, кто опередит, и никого, кто остановит.

Взгляд тени, замершей с неподвижностью статуи на носу харонова чёлна, искал рыжую вспышку пламени впереди – бесшеломного мальчишку, ступающего по воде.

Но на этот раз его не было.

Со щитом или на щите…

Даже если бы у Протесилая был с собой щит, и он бросил бы его на берег себе под ноги, подражая хитроумному Одиссею – здесь это уже никого бы не обмануло и ничего бы не изменило.

Там – да. Там это могло обмануть людей, не умеющих обманывать судьбу.

Здесь же… Здесь все – на щите.

Прости, Ахилл, - молчала тень, прыгая с чёлна на поросший белыми тюльпанами берег. – Твой огонь слишком жарок для меня.