Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

И тень неслась вперёд, стирая ещё кажущиеся твёрдыми кулаки о столпившуюся на берегу толпу теней, прорывая их неровный строй, стираясь сама, становясь одной из всех, из последних сил борясь с этой безликостью, и теряя последние отличительные черты в бессмысленных, как всякая война, столкновениях…

Царский дворец в Филаке молчал. Страшной тишиной дома, отправившего своего мужчину на войну и теперь уже знающего наверняка, что тот не вернётся.

Прекрасная Лаодамия ненадолго пережила мужа, ненадолго вернувшегося с войны, с которой он не должен был вернуться.

Когда восковая бледность его лица стала мертвенной бледностью, она сама сложила для Протесилая Ификлида костёр, и сама взошла следом.

А у стен Трои шли первые битвы, и гибли первые – сколько ещё их будет?

И были те, кто бились за многих – за чужие жизни, как за свою собственную.

Это была война не с Троей.

Первый шаг уже сделан – и богам не удастся остаться в стороне.

Глава пятая. Время спорить

Глава пятая.

Время спорить

Рыжеволосый мальчишка сидит на берегу.

Шатры его воинов располагаются на самом краю ахейского лагеря. С противоположного края покой героев охраняет Аякс Теламонид со своими саламинцами. Где-то в центре стоит богато украшенный шатёр крючконосого Атрида Агамемнона, избранного вождём объединённого ахейского воинства и способного отдать жизнь собственного ребёнка во исполнение воли богов. Возле наскоро устроенной площади собраний красуется шатёр итакийца Одиссея… Да мало ли шатров в лагере? Бесчисленное множество. Пока…

Рыжеволосый мальчишка перебирает песчинки, глядя на море. Песчинки и капли – бесчисленные, неисчислимые, похожие друг на друга, как могут быть похожи только песчинки и капли. Утекающее, просыпающееся меж пальцев время, стремящееся вырваться из рук.

Горсть песка – в воду. Время – во время. Вовремя. Смешать времена в мутную жижу, в мягкую смесь, поддающуюся лепке, послушно принимающую формы, которые предадут умелые руки…

Пока эти руки умеют лишь владеть оружием.

Где-то в лагере бряцает оружие, нарушая ночную тишину звоном. Звон… Но ведь звенят не только клинки!

И костяная кифара сама просится в руки, и пальцы рождают музыку, и звёзды-песчинки опускаются к самой воде, падая и пропадая в её глубине.

Время – во время. Вовремя. Всему своё время.

Когда звенят струны – умолкает бряцание клинков о щиты и шлемы.

Эти пальцы не просто разрушат мир – они его изменят, создадут заново.

Но – всему своё время.