Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

И снова начинает хохотать, глотая тёмную воду, или в чём тут приходится плескаться.

Кронос. Время. Здоровая такая черепаха, ползущая через непроглядный мрак Тартара, сквозь первозданный, изначальный Хаос.

Черепаха.

Беги, Ахилл. Догоняй, обгоняй это земноводное!

- Ты думаешь, это смешно, Мом?

- Я не думаю, Кронос. Я просто смеюсь. Если я начну думать, мне станет слишком страшно.

И Тартар вновь сотрясается от приступов бездумного смеха.

Не надо думать – или станет слишком страшно.

***

Обе девушки были одинаково прекрасны, и расстаться с любой из них было бы жаль.

Но решением войскового собрания Хрисеиду отдали Агамемнону Атриду…

- Атрид наш вождь! – кричал Одиссей на собрании. – Он имеет свою долю в добыче каждого – таков закон!

Таков закон. Закон – он хуже судьбы или воли богов, хотя и им заведуют боги. Возмездия там, справедливости… Но в первую очередь закон – это закон. А против этого не пойдёшь.

Вернувшись в свой шатёр, я увидел двух Брисеид. Глаза одной из них были глазами послушной рабыни, смирившейся со своим пленением.

А глаза второй…

А глаза второй были глазами лани. И эти глаза смеялись надо мной, в то время как глаза первой меня боялись, и старались смотреть мимо. И ещё – глаза рабыни не видели обладательницу второй пары глаз в шатре.

- Выйди, - сказал я ей. И, так как кроме нас с ней, на её взгляд, в шатре никого не было, одна Брисеида вышла. Послушно, как рабыня.

- Радуйся, богиня, - приветствовал я Артемиду, когда мы остались одни. Нежные губы запечатали мне уста пьянящим вкусом (амброзия? нектар?) поцелуя, заставляя забыть, чьи же это губы… Шея, плечи, мягкие волосы, высокая и упругая грудь… живот… бёдра… И когда она успела раздеться? Ну, она-то ладно, она – богиня, да к тому же за этим и шла.

А я когда успел?

Охота. Игра в хищника и в жертву, игра в любовь… Только ли игра?

Она застонала.

- Так не бывает, - прошептала она.

- Тебе ли – богине – говорить о невозможном? – спросил я, целуя эти губы.

- Ты сам невозможен, Пелеид, - вздыхает она, садясь на ложе, и кладя голову мне на плечо.

– Что мы, боги-олимпийцы, можем? Так, мелкие чудеса. Молнии там, прочая чепуха, метаморфозы. А ты – ты невозможен. И это чудо…

- Мелкое? – пробую отшутиться. Кажется, она обиделась. Так и есть. И когда она успела одеться?

- Зачем ты пришла сюда, богиня?

- А зачем пришёл сюда ты?

Мы смотрим друг другу в глаза. И я вижу глаза лани. Животного-жертвы. Понимает? Догадывается? Боится, но всё равно – здесь. И смотрит мне в глаза, ожидая ответа.