Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Не смотреть – и видеть…

Я уже обнажаю меч…

Ну, где же вы, боги?!!

И тут…

Глаза. Совиные глаза на лице женщины. Женщины в сверкающих доспехах, сквозь которую смотрят на меня все собравшиеся сейчас на площади, собравшиеся, чтобы послушать перебранку Атрида Агамемнона и Пелеидова сына Ахилла, могучих героев ахейских.

Все смотрят сквозь неё. Только я её и вижу. И ещё вижу – как следит за моим взглядом Лаэртид. Он тоже смотрит сквозь. Но если бы в его руках был лук – он бы не промахнулся.

- Усмири свой гнев, Ахиллес, сын Пелеев, богоравный герой, - говорит мне совоокая Афина-воительница.

"Тоже ведь дева", - невольно, но очень не вовремя приходит мне на ум, и от этой мысли становится стыдно. Козёл ты драный, богоравный Ахилл!

Видимо, моё смущение заметила и богиня – и истолковала по-своему. Не правильно истолковала – но именно так, как нужно.

Ты следишь за моим взглядом, Лаэртид?

Трагедия – песня козлиная – подходит к своему финалу.

Эксод – если кто не знает.

***

А был ещё и пролог, и парод…

Артемида действительно была первой.

А моровая язва, о которой потом расскажет слепец Гомер, началась уже после того, как полог моего шатра разделил нас – меня и богиню. Но ведь Гомер слеп – что он мог видеть? Да и не жил он ещё тогда.

Хрис не просто сослался на волю богов, как предполагали мы с Лаэртидом. После первого отказа Агамемнона вернуть дочь, жрец обратился к Аполлону Волчьему – и сребролукий примчался, гремя стрелами в колчане. Много оказалось стрел у бога – когда он возвращался на Олимп (не тот, всем известный, что в Фессалии, а местный Олимп, который ещё иногда называют Идой), колчан его был пуст.

И в лагере началась язва.

Козлы мы с тобой, Лаэртид.

Но кто же мог подумать, что всё так обернётся?

Девять дней – кровавый кашель, кровавый понос, гудящие головы, трясущиеся руки, подкашивающиеся, не держащие уже тела ноги… Многие гибли – из тех, которые не герои. А тем, которые герои, приходилось выходить в бой одним за все свои отряды. И – сдерживать натиск троянцев.

Спасибо птицегадателю нашему Калхасу – нагадил… В смысле – нагадал.

Открыли ему боги свою волю божественную, желания свои несуразные. Лаэртид чуть с собой не покончил, когда узнал, что причиной язвы стала наша с ним по нотам разыгранная козлиная песня. Трагедия, то есть. Из лука хотел застрелиться – а он бы смог, я знаю, показывал мне однажды Лаэртид, как стрела, задев несколько камней под нужными углами, попадает ему в колчан за спиной… Рука дрогнула – лишь щёку оцарапал.