Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Диомед потом, когда узнал, едва нас с Лаэртидом не убил. Едва-едва. Совсем чуть-чуть не убил. И ведь прав был – потому я даже не сопротивлялся, когда он меня убивать начал. Потому что прав – козлы мы с Одиссеем.

А Атрид-то в роль вжился!

Как он требовал отдать ему Брисеиду взамен Хрисеиды, которую надлежало вернуть отцу! Уж и я не против был (забыл, что не стоит ей в глаза смотреть – в глаза послушной рабыни…), а он всё горячится.

В общем – мы за мечи…

Вот тогда-то и объявилась совоокая.

И Лаэртид проследил мой взгляд.

Брисеиду я уступил Агамемнону, вождю нашему – пусть успокоится.

И гневался я почти всерьёз – потому что в глаза ей не смотрел, когда её уводили из моего шатра.

Мор прекратился – доволен остался Аполлон.

И мы с Атридом в ссоре – до небес долетали наши оскорбления, сама Афина разнимала.

Ждём теперь остальных.

- А ты их поторопи, Ахилл.

Это Одиссей. Очередной спектакль придумал.

- Ты забыл уже что ли, чем наша затея с Хрисеидой и Брисеидой закончилась? Мои мирмидоняне до сих пор боятся нужду справлять – чтоб кишки из себя не выс…

- На этот раз всё гораздо проще.

Обратись к матери. Она ведь у тебя богиня.

Меня словно ударили. Не мечом. Ладонью. По лицу.

Но прости меня, мама…

- Созови остальных посвящённых. Теперь решаем только вместе.

И ночью вновь звенела кифара. И под музыку звучали наши голоса. Под музыкой…

Все согласились с итакийцем.

- Козлы мы с тобой, Лаэртид, - сказал я ему под утро, когда остальные уже разошлись.

- В этом-то наша трагедия, Пелеид, - усмехнулся хитроумный.

И добавил совершенно серьёзно: - В том, что мы это знаем.

И я пошёл к берегу.

- Услышь меня, мама!

Она услышала.

Козлы мы с тобой, Лаэртид…

***

- Радуйся, мама.

Мне было стыдно видеть радость в её глазах. Бездонное море радости.

- Радуйся, сын.

Её губы солоны – как слёзы, как кровь… как это море радости в её глазах.

- Ты звал меня, Ахилл? Ты хотел увидеться со мной?

Хотел, мама. Время не властно над тобой, лучшая из женщин – и глупцом был Парис Приамид, выбравший из предложенных ему даров любовь Елены Прекрасной.

Кто такая Елена? Я не видел её до сих пор – и ничего от этого не потерял. А любовь лучшей из женщин? Вот это море радости, море любви в глазах матери – и ради этой любви не надо начинать кровопролитных войн, потому что эта любовь вдохнула в тебя жизнь, и именно жизнь твоя нужна ей, а никак не смерть. Дурак был Парис.

А я – козёл. Сатир козлоногий, лживый речами и помыслом мерзкий.

- Помоги мне, мама.