Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Смеётся – и рядом с озорными, безумными искорками в его глазах – отражение Жестокосердного, в отчаянном прыжке пытающегося успеть схватить хоть волосок…

Танат немного опоздал.

Совсем немного…

Мальчишка играет с богами – и смеётся.

Теперь – игры в честь погибшего (погибшего ли?) Патрокла.

На колесницах первым был Диомед Тидид. А отставшая Паллада, снизошедшая до незримого участия в гонке, от злости столкнулась с колесницей Эвмела – и победа-Ника беспомощно билась в руках хохочущего сына Тидея, пока эгидодержавная Паллада убегала прочь.

Потом Эпеос Панопетид – художник и скульптор – со словами: "Не всякого художника легко обидеть," - сшиб с ног в кулачном поединке могучего Эвриала Менистида, заслужив в качестве приза шестилетнего мула, способного на спине своей снести, наверное, и Атлантом держимое небо. А крутившиеся подле невидимые боги, отражавшиеся в глазах Ахилла, не решились встать в поединке против художника – вот она, сила искусства. Проигравшему же достался двудонный кубок из золота – если наполнить до краев, то почище кулака сшибёт с ног.

Игры. Могучие герои играют, а рядом крутятся испуганные боги, не решаясь вмешаться…

- О чём задумался? – выбил тебя из задумчивости хлопок по спине. Аякс, сын Теламона – быкоподобный и богоравный.

- О чём задумался? – переспрашиваешь ты, потирая спину, где наверняка отпечаталась геройская ладонь. – Да всё об играх, Аякс, об играх…

А потом вы боретесь под радостные крики воинов, под вопли сверкающего отражающими богов глазами Ахилла.

Под неуверенные взгляды отражённых олимпийцев. Вот могучий Арей Эниалий, вон Гермий. Но боретесь вы с Аяксом – человек с человеком, и нет богам места в этих играх.

Нет богов, нет людей – есть только сопящий от напряжения Теламонид, старающийся половчее провести захват. Выдергивать такого – себе дороже, поэтому – пусть сам шагает навстречу. Надо только чуть открыться для тянущихся к тебе рук… И – чуть в сторону, чуть приобнять быкоподобного и богоравного, и – пяткой ему под колено.

Падает Теламонид, но захват проводит, и уже не отпускает.

И хвала небесам, что падаешь ты всё-таки сверху.

Хотя – при чём здесь небеса?

Встали – и всё сначала. Снова к себе его – и руки под руки, замком за спиной соединить, и выгнуть спину мостом, отправляя богоподобного и быкоравного через себя. Но Аякс тоже успевает сцепить руки, и не расцепит их даже молния Зевса Кронида. Так что снова приходится падать – но на этот раз не сверху… Ф-фух! Рядом с этим быкобогом.