Гуннхильд

* * *

Гуннхильд услышала шаги, от которых с поясницы до затылка похолодела. Шаги в полной тишине — слуги на улице умолкли, ибо при хозяйке лучше не болтать. Она отпрыгнула в угол, на старые треснувшие вёдра, из которых заливали пол при уборке.

Да, к дому шла Сигрид Лебединая Шея. Её мать… Как Гуннхильд ощутила её присутствие? Как обычно. У неё всегда так было.

Это как лежать лицом вниз на дне лесной речки. Лёгкие, полные воздуха, стремятся оттолкнуть грудь от ила и камешков.

А над тобой плывёт лосось длиною с половину твоего тела.

Следует вверх в горы, на нерест. Сначала он касается двумя плавниками твоих лопаток, потом на крестце возникает третий. Всё мимолётно, поскольку непривычно-скользкий лосось через миг уплывёт. Но твои чувства во время безмятежного лежания под водой натянулись сильнее тетивы лука, и ты судорожно вскакиваешь. Забирая ртом воздух, смаргивая струйки, льющиеся с бровей, с волос… Рядом во вспененной воде мечется гнущаяся блестящая хребтина — перепуганный больше твоего лосось.

Сигрид всегда появлялась, как этот лосось. И при появлении вела себя так же — кричала на слуг и на неё, Гуннхильд. Каждый из них мечтал убежать прочь от Сигрид, но стоял вросший в землю, пока на голову нёсся крик.

Сегодня Сигрид суровей обычного. Молча проплывает мимо всего, будто вырезанная в льдине; её красивое лицо надменно, веки полузакрыты, губы её ровные и узкие.

Ровный рот, ровная спина, ровные плечи — мама всегда ровная с гостями мужа.

В самую капельку доброго настроения она говорила, что он разбойник, бесчестный убийца и недостойный сын древнего рода.

Рода, в который она перешла из куда более славного. То, что она ведёт себя не как радушная гостеприимная хозяйка — уже не портит ни-че-го.

За Сигрид семенит Старая Уна. Старухины узловатые руки оттянуты вёдрами с новой снедью.

В отличие от Сигрид, чей белоснежный платок даже не шелохнулся, Уна поворачивает злое лицо в угол и цыкает на поникшую Гуннхильд. Гуннхильд, увидев паутину на юбке, испуганно отряхивается и бросается догонять Уну.

Старая Уна осталась перед столами возиться с вёдрами, и за Сигрид теперь шла только…

* * *

… Та девушка с ручья.

В том же шерстяном застиранном платье, в той же безрукавке, когда-то белой, теперь рыжеватой. Хотя служанки бегали во всём новом и праздничном. Даже старуха с вёдрами рдела алыми рукавами.

Странная какая-то. Её зовут Гуннхильд, как шепнул ему Рагнар.

Торвальд опустился на лавку, поправляя рубаху.