Гуннхильд

Но Кнуд, как ни в чём не бывало, мирно трясся на своём необъятном седалище.

Даже в глаза под вспухшими веками, под бровями-щёточками, ему угрожающе не заглянешь. Остаётся только досиживать вечер и следить, чтобы зубы не скрипели слишком громко.

* * *

Сигрид повернула прекрасное лицо к Харальду — видимо, справившись с собой:

— Выросли весенние телята, — заявила она громко и отчётливо, чтобы слушали все. — У них мясо мягче, из шкур тебе и твоим воинам нашили бы сапоги. Почему ты приказал забить того, с рыжим пятном? Ты знал, что Гуннхильд в нём души не чаяла.

Сигрид подыскала слово, чтобы разом и обозначить дочь, и уязвить Харальда:

— …Девчонкой? Хочешь помимо прочего и в бычьем навозе замараться?

Харальд же допивал пиво из золотой чаши. Не покраснел, хотя у него, как у всех рыжеволосых, эта особенность имелась.

Он на кромке между трясиной позора и берегом достойного ответа. Потому что не так уж несправедлив был упрёк. Зачем он привязался к убогой?.. И Харальд не был бы Харальдом, если бы не знал, как зайти по той кромке повыше.

— Бык был дурной. Постоянно косился-кидался на меня, — тоже громко и отчётливо обратился он к жене. — Твоя дочь наверняка науськивала его. Мелкая месть от, как ты говоришь, девчонки. Что мелкая девчонка может ещё сделать.

Харальд встал, на сей раз без позорного шатания. Вытянул чашу и сказал:

— Да… Жалко, что только этот бык нам, братья, сегодня подан на ужин. Но есть ещё бычки и телята у Харальда! Наделают они себе смену и тоже пойдут вам на ужин! Их шкурами я обтяну вам новые щиты! А со щитами, скажу я вам, зимою пойдёте в новые походы!

— Хаа-ральд! — грохнул кулаком о стол Рагнар.

В ответ тарелка Торвальда крякнула, прыгнув на край стола.

— Почему моё вино пока в бочках, а не в ваших желудках? — пуча глаза, сипло орал Харальд. — Вам говорю: сколько сегодня выпьете, столько отсыплю вам задатка, когда откроется море! Говорю я, Харальд!.. Харальд! Волк!

— Волк! Волк! Волк!

Как клич перед самым кровавым и беспощадным боем, полетело из глоток гостей прозвище Харальда.

— Вуу-ууу! — даже взвыл подобающе Кнуд.

Вместе за всеми кричал и Торвальд. Стуча кулаками по столу — тоже вместе за всеми.

— Волк-Волк-Волк! Волк-Волк-Волк!..

Служанки смеялись. Уворачиваясь от локтей, кулаков, от тарелок, летевших на пол, они пополняли чаши и рога. Сладкие запахи девушек и вина перебивали вездесущий чад очага…

Рыжая снова вертелась неподалёку. Разговаривала с подружкой и смеялась.