Гуннхильд

Милая улыбка показывала Торвальду, какие ровные и красивые у неё зубы, а ещё — какими очаровательными бывают ямочки на щёках. Бровки то и дело взлетали к прядке на лбу. Их обладательнице это лишь добавляло лукавого очарования.

* * *

Харальд рухнул на скрипнувший стул, с огненно-красным лицом и раскрытым ртом. Тяжело дыша, он смотрел на жену.

Сигрид, понимая, что он смотрит, уставилась на вареную телятину у себя в тарелке. Кончено, длинноязыкая жена посрамлена.

А муж-победитель опять поднялся, пошатываясь:

— Сам быка проверю!

На середине пути к быку в его объятиях оказался Горм.

Харальд растрогался, вспомнив, что тот пользовался доверием и у Олава. Вспоминал брата долго, слёзно.

Сигрид не заметила, как поселившиеся у белого стула служанки отошли к очагу:

— Всё, идите, — звучно целовал одну из них Трюггви. — Вас старуха зовёт.

* * *

«Сдерживайся. Будь достойной…»

Резную каёмку своего сиденья она сначала размеренно гладила, а потом изо всех сил впилась ногтями в бедную древесину.

Сдерживаться? Она держится. Стул вот-вот взлетит и унесёт её из зала с этими…

Её пальцы покрыла широкая мужская ладонь. С правой стороны… Покрыла, как туча покрывает залитое солнцем поле.

В ладони было прекрасно всё. От тёмного загара, синеватых шрамов, выпуклых сосудов — до вытянутой формы самой кисти и яростного серебряного блеска браслета пониже запястья. Серебро сверкает и на кольцах-перстнях, отчего кожа кажется чёрной и походит на свежевспаханный участок поля с реденько светлеющими волосками-соломинками.

Пальцы длинные и тонкие, а мозоли на них крупные, страшные, жёсткие.

Большой палец, красоту которого не портил даже безобразно вырванный ноготь, с нестерпимой нежностью гладил её бело-красные костяшки.

— Если бы я мог… Обещаю, весной!.. Весной же, говорю! — Горм получает громкий и преувеличенно-увесистый хлопок по плечу. — Чего не радуешься? Слышишь? Будешь свободным по весне!..

Это пьяная рыжая свинья орала и икала недалеко. Но в голову Сигрид прилетали лишь разрозненные отрывки бурливших разговоров.

Об их связи следовало тщательно подумать. Хозяйка должна знать все течения в Гнезде. Пугало то, что… То, что думать трезво, ясно, думать как обычно она не может. Не хочет.

Лёд на её правой щеке согревается под терпеливыми лучами двух серых солнц, наипрекраснейших для любой женщины. Вот-вот он растает, капля за каплей. Позорными слезами — настырные серые солнца добьются своего.

Она никогда в них не посмотрит.