Гуннхильд

Она никогда не считала нужным своему достоинству делать это.

А по телу нёсся пробуждающий забытые чувства ветерок. Нёсся, несмотря на все преграды, возводимые разумом Сигрид на его пути.

— Кто обещал? Я? Летом? Хах-ха!..

Сигрид выдернула ладонь. Скривившись, будто держала её в навозной жиже.

Ладонь за жалкий миг превратилась в раскалённую. Поправив накидку, Сигрид упрятала руку в ткань, как под защиту. Правда, помнить жар крепкого молодого мужчины она так будет дольше.

Ноздри Сигрид, едва-едва дрожавшие, пока её пальцы лежали под ладонью Трюггви, втянули воздух рывком.

А затем она и не дышала вовсе.

Тепло Трюггви ушло, и к Сигрид вернулась долгожданная способность думать. Серые глаза изгнаны из памяти с окончательной победой.

Сигрид понимает, что это последний вечер, когда она сидит по правую руку мужа. В следующий раз она скажется больной и не придёт. Либо Харальд сам посадит ближе к себе молодого Трюггви.

* * *

Куда как ласковее к Трюггви служанки, порхающие бабочками у очага!.

.

С потолочной балки к огню спускается цепь, на которую повешен — и требует неотлучного внимания — старый родовой котёл. К его бокам в кучки углей ставятся горшки, которые после достаются то ухватами, то обмотанными ветошью руками.

Котёл чернеет, греется. Вокруг него мельтешат зелёные и красные пятна платьев, мелькает коричневая кожа Гормовой куртки. От котла пахнет морковью, распаренным пшеном, травами, а из некоторых горшочков пряностями.

К сероглазому из весенних песен, как бы ни желалось трепещущим душам, девушкам подходить некогда.

Трепещущая душа, конечно, дело важное, но Старая Уна будет ругаться… Все они надели самые красивые наряды, только бы он замечал их и ловил за руки! Хотя сегодняшняя работа погрязнее обычной. Но жалеть платья некогда, пир в разгаре.

Глава III, в которой Харальд увидит солнце в последний раз

Бык жарился по всем правилам, на густом дыму от высушенных горных трав.

Харальд проверил его, но в дом возвращаться не захотел.

Через Горма вызвал Торвальда и пошёл с ним на пустошь за усадьбой.

На свежий воздух вывалили и остальные — пьяные голоса разлетались аж до опушки верхнего леса. Харальд с Торвальдом порядочно отошли от главного дома, дворов и едко пахнувших отхожих мест, чтобы к ним могли навязаться попутчики.

На пустошь дым с костров не долетал. Пустошь с незапамятных времён была устлана камнями, и редко удавалось хотя бы расколоть какой-нибудь валун, уж тем более вырвать.