Гуннхильд

Служанки граблями откатывали утоптанную солому к столам и разливали по полу воду из вёдер. Ловкач ставил светильники крестом вокруг сапог Трюггви.

— Нам понравится? — съязвил Рагнар.

Не успел Харальд подколоть его в отместку, как Трюггви резким рывком дёрнул цепи, и светильники взмыли над белыми волосами.

Они летели бы дальше, но вот второй рывок — и цепи, четырежды звякнув, опали вниз…

Рагнар пропустил их взлет, пересмеиваясь с Харальдом. Что проделал Трюггви, он прекрасно знал — как и правильный ответ на свой вопрос.

— Научился у одного торговца с востока. Повторил сразу лучше него… — сказал с восторгом Харальд.

Он всегда плохо скрывал гордость за сына, по-детски непосредственную и трепетную.

Один из незажжённых светильников с глуховатым звоном столкнулся с горевшим. От удара из них выпорхнуло облако из огненных капелек, упавшее под ахи служанок прямо на рубаху Трюггви. Но не стоило бояться — перед этим девушки с охотою поплескали на него из вёдер.

Всё быстрее и быстрее летали по залу два горевших шара, и ой как тяжело за ними тянулись четыре цепи.

Какая-нибудь из них то и дело, гудя, обхватывала пару раз талию Трюггви, разворачивалась, сталкивалась светильниками с другой — и тоже оканчивалась комком пламени.

Быстрее!..

Иначе не будет больше обманчиво лёгковесных движений. Не будет следующего разворота цепей. И нового жидкого пламени… Масла из стукнувшихся светильников, летевшего на пол, на рубаху, на штаны и кожу Трюггви.

* * *

Девушки в восторге!

Они желают стать этим огнём.

Летать, касаться прекрасного беловолосого бога. Он бы направлял их, повелевал бы, как светильниками на цепях! Ах, вот бы!..

Но Гуннхильд не хочет смотреть. Она боится. Боится до слабости, от которой падают на пол.

Пламя пляшет стремительную весёлую пляску даже сквозь пальцы, прижатые к глазам.

Не страшно. Около Гуннхильд стоит ведро. Она, если что, подцепит ручку, и…

От масла выплеснутая вода загорится. Чёрный, переставший быть белым Трюггви закричит!..

Светильники угомонились.

Встали на пол. Этого не случилось. Страшное кончилось.

Превратившаяся в дрожащий комок Гуннхильд подхватила ведро и вслед за служанками понесла его выливать на улицу.

* * *

Снова зал и весь дом затопили крики, и снова прыгали от грохота кулаков несчастные столы. В который раз за пир, и в третий — в честь Трюггви.

— Трюг-гви! Трюг-гви!..

Трюггви, сверкая как солнце, хлопал себя по предплечьям, по груди, и топтал мелкие язычки огня на полу.