Гуннхильд

Однажды в прошлой жизни.

В высокогорной пещере трещал костёр. Лицо Торвальда от жара почти плавилось, но до спины и укутанных ног тепло не добиралось. Найти в здешней стране веточки огню на подпитку — было сродни подвигу, и сбор их занимал весь световой день. Как выл снаружи ветер, было слышно даже за стенами пещеры толщиной в человеческий рост, за всеми осыпями и валунами.

Путники спали под пухлыми одеялами из шерсти и сшитых шкур. Только Торвальд и Ингвар бодрствовали.

Ингвар всматривался в игольчатый узор миски, которую он держал в своих ладонях, и которую ему вылепила и расписала Гудрун.

Весь поход он прошёл в чём-то связанном ею. Пальцы Гудрун сотворили много прекрасного, прежде чем она стала плохо видеть — сказались часы работы при скудном освещении в зимние вечера.

И хотя Ингвар преданно возил ей с походов связками лучшие свечи, ни ткацких крючков, ни деревянных или железных спиц, ни рисовальную палочку с разлохмаченным концом в руки она больше не брала.

— Я думал, ты всё знаешь, раз помирил их на моём мече.

Немногое?.. Тогда добился, упрямец, я тебе расскажу. Начнём с того, что у Рагнара на самом деле иное имя. Он с востока, и зовут его Раттибур.

Он всегда был Раттибуром. И никогда от этого имени не отказывался. Он зовёт себя Рагнаром, только когда говорит на нашем языке.

Вы с ним похожи как братья-близнецы. Что, смеёшься? Правильно, ты, сколько ни съешь, останешься тощим, а живот Рагнара в штанах и канат не удержит. Однако он, венд, и ты, финн, стали здешним людям братьями.

Оба — сперва Рагнар, спустя годы ты — при свидетелях введены в род Харальда.

А с Харальдом… С Харальдом будь настороже. Со временем ты узнаешь его так, как знаем мы с Рагнаром.

Какой бы благодарностью он к тебе ни проникся, он будет бояться Меченного-Одином… Ты к этому страху привык. И понимаешь его причины.

Разлад начался с того, что Рагнару наскучили попойки с походами; и он распрощался со всеми, даже с Рыжим Волком, своим неразлучным другом, и вернулся в родные края.

Дом он покидал ещё с пухом вместо усов — как все мы, в поисках славной жизни. Деревня его с той поры разрослась на обе стороны устья, давшего ей полназвания. Густой бор, давший вторую половину, изрядно проредили, утёсы и обрывы сгладили, и поселение по чьей-то благой воле очутилось на торговых картах.

У его племени кровные связи крепче, чем у нас, поэтому за семейным столом скитальца посадили к прадеду, согласно старшинству.